ИСТОРИЯ НАМ В ПОМОЩЬ

Ханум АЙДАШ: Когда мы говорим о моде, сразу возникает ассоциация с Францией, хотя искусство моды зарождалось в Англии. Это уже позже на мировой уровень моду поднял, конечно, Париж. Но не будем забывать, что и у нас, в казахской степи, тоже была своя мода, были свои законодатели. Меха, кожа, сапоги – все это мода, быт нашего кочевого народа. Мода возникает не на подиуме, а как стиль жизни. Она возникает из потребности одеваться. Обратите внимание на картины из прошлого или фильмы. Простой народ – серая масса, грубые ткани. В Китае, к примеру, простолюдины не могли надевать яркие цвета. Шелка и атлас, яркие красочные ткани были доступны только богатым. Как этнолог, я всегда интересуюсь одеждой наших предков. Вплоть до того, в каких одеждах хоронили людей. Я заглянула в историю, археологию. В городище Бозок были найдены останки женщины с обрывками ее головного убора. Так вот, я с большим интересом создала головной убор по ее черепу. Это цилиндр с фрагментами шелка, вкраплением каких-то бусин. Таким образом после кропотливой работы мне удалось воссоздать головной убор женщины того времени. Сначала нарисовала лицо, затем рисовала головной убор. Съездила в Китай за шелком. Бусинки оказались речным жемчугом, который по истечении времени иссох до мельчайших размеров. И все это мне дало понять, что придумывать дизайнерам ничего не нужно. Есть история, есть традиции, на которые всегда можно опереться. У нас есть генетическая память, поэтому наши работы всегда пронизаны национальным сознанием. Даже создавая современные тенденции, мы не забываем об истоках. И в этом – особенность казахстанской моды.

ХУДОЖНИКА ОБИДЕТЬ МОЖЕТ КАЖДЫЙ

Ханум АЙДАШ: Склонность к рисованию у меня с детства. В 14 лет мой учитель изобразительного искусства пришел к нам домой и сказал отцу: «Ей надо учиться дальше. Отправьте ее в Алма-Ату».

Отец возразил: «Она еще маленькая, да и денег на билет у меня нет. Я и сам не был в Алма-Ате». Но учитель настаивал. И тогда отец сказал мне: «Если хочешь, езжай. Возьми вон волчью шубу своего деда, если получится, продашь, и будут деньги на первое время».

Я, конечно, не могла принять такой жертвы. Эта волчья шуба была своеобразным талисманом, оберегом нашей семьи. Да и не решилась бы в таком возрасте уехать одна. И только после окончания школы поехала в Алма-Ату с твердым желанием поступать в театральный институт. Но в театральный я не успела, прием документов закончился. Пришлось сдать документы на вечерний факультет филфака КазГУ. Днем работала, вечером приходила на лекции. Вокруг были скучающие, уставшие после дневной работы одногруппники – и я поняла: это не мое. Мне здесь неинтересно. На следующий год я приняла решение начать с азов и поступила в художественное училище. Дома, конечно, меня не поняли. Бросить КазГУ ради мечты? Но я стояла на своем. С первого раза не смогла поступить, однако попыток не бросала. В училище я все-таки отучилась. Диплом защищала по Китаю, делала по этой теме костюмы. На защиту тогда по традиции приезжали представители Москвы, и они сказали: «Этой девочке нужно уже работать». И так я поступила на работу. В 1992 году меня приняли в Государственный академический театр оперы и балета художником по костюмам. Это были очень трудные времена, страна вставала с колен, экономика только зарождалась, что уж говорить об искусстве. Я помню времена, когда в академическом театре не было тканей для костюмов. Для оперы «Вольный стрелок» эскизы купили у украинцев, по 25 тысяч тенге за один эскиз.

Не знаю, почему не обращались к местным художникам. Но в конце так получилось, что изготовить эти костюмы до конца автор не смогла, – ногу сломала. И тут показали на меня: «Она это сделает». Боже мой! По чужим эскизам делать выкройки, работать с известными артистами! На них надо не просто примерять, а объяснять, что это Франция, как надо носить эти тяжелые буфы, колеты. А артисты любят, когда костюм красив и легок. Я, как прилежная ученица, старалась делать все точно по эскизам. Нашему художнику, который красил ткани, я носила шоколадки, чтоб он покрасил мне ткани в нужный цвет. После этого случился еще один эпизод.Ставили оперу «Алпамыс батыр». Приехала оперная певица Сара Ищанова, она исполняла арию Гульбаршин. И вот сцена, когда Гульбаршин выходит из зиндана. По логике, она должна быть в замызганной, несколько потрепанной одежде. А наша актриса выходит в ярком, нарядном костюме. Министр культуры Еркегали Рахмадиев, который присутствовал на репетиции, смотрит и недоумевает: «Что это такое? Кто художник?». А надо отметить, что оперу должны были смотреть почетные гости одного большого мероприятия, проходившего тогда в Алматы. Времени впритык, вечером уже концерт. И вот собирают весь персонал и ставится главный вопрос: «Что будем делать? Кто до вечера сможет исправить ситуацию?». И тут снова показывают на меня: «Эта девочка сможет, она же театральный окончила». Меня берет обида: «Значит, когда все это шилось, создавалось, обо мне не вспоминали, всю работу доверили пожилым художникам, а как исправлять ошибки – так я?». Что же, делать нечего. Мне приходит в голову мысль – взять пульверизатор и, соединив все краски, дать мощной струей по костюму… Да, ситуацию удалось спасти. Но и выводы я сделала для себя серьезные. Таких случаев, когда меня использовали только для того, чтобы исправить чужие ошибки, становилось больше. А я была молодая, полная идей, замыслов, энергия во мне била через край. И я приняла нелегкое для себя решение покинуть театр. Сделала это в один день, без долгих прощаний. Многие не понимали: «В такое трудное время, когда работу найти нелегко, ты уходишь из главного театра страны!». Но у меня в голове уже родилась идея…

ДОМ МОДЫ – ДОМ ВОПЛОЩЕНИЯ МЕЧТЫ

Ханум АЙДАШ:

- По ночам я пекла торты и продавала. Рецепты выискивала в журналах, оформлением занималась с особым удовольствием. Заказов было много. За ночь пекла 4 торта. Бабушка, у которой я снимала комнату, их продавала. Так продолжалось два месяца. Все это время я разрабатывала свою идею. У меня уже была определенная планка – работа со звездами. И шить просто в ателье я уже не хотела. Я решила, что буду работать именно с известными личностями. Я готовила себя к большой работе, ходила на стажировки в ателье. И так открыла свой дом моды. Стала одевать артистов. Одевала маститых звезд эстрады, таких как Роза Багланова, Мадина Ералиева и других.

С этого началась моя эпоха как дизайнера. За все это время я сшила наряды для более чем 200 артистов, для сотни ансамблей и оркестров. Так было до приезда в столицу. А здесь уже стала изучать рынок. Ни одного магазина отечественных дизайнеров не было, все привозное.

И я решила организовать среду, в которой можно было бы воспитывать и взращивать молодых дизайнеров. Так появился фестиваль «Сән мен сахна», ему уже 12 лет. Около 50 дизайнеров я воспитала за эти годы. Открыла магазин, в котором представлены их работы. Не беру с них аренды, чтобы молодые могли хоть с чего-то начать продвижение на рынке.

Помогаю им даже выезжать на мировые рынки – там участие на модных показах платное, не всем по карману.

БЫТЬ МОДНЫМ = БЫТЬ БОГАТЫМ

Мода всегда была уделом богатых. Сейчас все изменилось, все могут позволить себе прет-а-порте.

У нас в Казахстане много интеллектуалов, это значит, люди задумываются о том, как они выглядят, что на них надето. Я, например, всегда замечаю, как одет человек. Даже если в очереди кто-то занимает после меня и говорит: «Я сейчас подойду», я запомню его именно по одежде.

- Я хочу, чтобы наш народ одевался в отечественное. Чтобы культура и история Казахстана нашли свое продолжение и воплощение в одежде.

Главная проблема казахстанских дизайнеров – отсутствие рынка сырья. Мы не производим ни тканей, ни ниток. Все завозим из-за границы. Меня радует, что наши соотечественницы очень требовательны. Дешевыми некачественными материалами уже не хотят довольствоваться.

Все хотят наряды из итальянских тканей. Поэтому и продукция выходит недешевая. Потому что там действительно качественно. Но, с другой стороны, почему бы не стремиться к вершинам?

Пусть наши соотечественники будут настолько материально обеспеченными, чтобы изделия родных модельеров не казались им недоступными. Я мечтаю об этом, чтобы все казахстанцы были богаты и одевались исключительно в свое, родное.