Главная  /  Статьи  /  А был ли мальчик?

А был ли мальчик?

Карина Юденич
408
А был ли мальчик? скачать фото
Алтын адам на поверку может оказаться девушкой-батыром

Почти 50 лет ученые умы бьются над загадкой Золотого человека. Ключом к решению этого вопроса стала расшифровка надписи, чудом сохранившейся на серебряной чаше, найденной в захоронении. Так, на сегодняшний день имеется немало толкований этих 26 письменных знаков, и все они оспариваются как неубедительные, по причине бросающейся в глаза неестественности. Однако, возможно, поиски истины подошли к своему логическому завершению. Казахстанский ученый-тюрколог Александр Гаркавец сумел не только прочитать надпись, но и пролить свет на тайну, которую все эти годы скрывали от нас древние письмена.

 

Первым понять древние письмена на серебряной чаше пытался Олжас Сулейменов. И 31 октября 1970 года на страницах «Комсомольской правды» появилась его сенсационная статья, внимание в которой было приковано к разгадке Иссыкской надписи: «Сын хана в двадцать три (года) умер, имя и слава (народа) обратились в прах / иссякли».
– Наконец мы поняли, что за человек был этот Алтын адам. Он же воин! Иссыкский воин! Царевич! А его головной убор – не остроконечная шапка саков тиграхаудов наскальной Бехистунской надписи Дария, а остроконечная корона. Царская. Значит, была уже государственность. Не случайно на нашем гербе крылатые тулпары-единороги с его короны. Он собрал нас в час независимости. Он по праву – наш символ, – вспоминает те события археолог Бекмуханбет Нурмуханбетов, основатель Иссыкского музея. – Что касается выражения «царская шапка», то, без сомнения, это – ссылка на персидское шаһ-і куле ‘шапка шаха’ и одновременно – на общенациональный праздничный головной убор казахских невест и молодух, называемый саукеле. Эта высоченная конусообразная шапка в идеа­ле столь же богато украшена и тоже красного, царского цвета. Подобный убор носят и кыргызки, называя его еще более созвучным словом шөкүлө. Принят он отчасти у каракалпаков, алтайцев и ближайших родственных и соседних народов. То есть именно там, где обитали загадочные саки тиг­рахауды.

 


Одним словом, казахи воодушевились, почувствовав себя народом с великой тысячелетней культурной традицией. А ученые и лингвисты продолжили поиски истины, наперебой предлагая свои версии чтения древнего письма. Так, в 1999 году свой вариант понимания иссыкской надписи представил венгерский лингвист Янош Гарматта, который прочел ее по-ирански – на хотано-сакском диалекте:
za/m/-ri ko-la/m/ mi/m/-vam-vam-va pa-zam pa-na de-ka mi/m/-ri-tona-ka mi pa-zam vam-va va-za/m/-na vam
Чаша должна содержать виноградное вино, добавлена приготовленная пища, [пусть да] приумножится для смертного.
Затем туда добавлено приготовленное свежее масло [2, с. 411-412].


Сергей Рябчиков прочитал надпись на славянском:
p(i)-u-r-u v(e) n-r v(e) l-e-sh
s-e v(e)-e-r A-n-i p(e)-u-t n-b-e-u
Сказочная лошадь, в ярости, стремление
Огонь, небесная тропа; поворачиваться, это пожар/верх; небо.
Игорь Сергеевич Кузнецов прочел эту эпитафию с помощью «влесовицы» и перевел так:
И бых ище Арсатану Пещуру, хто весь зря узащан, т. е. и был еще Арсатан Пращур, кто весь зорко защищал.
Его подход поддержал Валерий Алексеевич Чудинов, а Галина Григорьевна Котова дала свою, не менее изощренную интерпретацию:
БоХ ИЩе АКСАУХАНУУ ПИЩУ СИУСи ХУХ
ХаЗяИН УЖАЩАН
«БОХ ЕЩЁ АКСАХАНУ ЗАБОТУ СЕСЬ ГРОХНУЛ,
ХОЗЯИН УЖАСНУЛСЯ» или «БОХ, ЕЩЁ ПЕЧАСЬ об АКСАХАНЕ, так НЫНЕ
ГРОХНУЛ, что ХОЗЯИН УЖАСНУЛСЯ».
Линию тюркских чтений повел наш крупный специалист в области руники Алтай Сарсенович Аманжолов. Вот его чтение 1971 и следующих годов:
аγа sаηa očuq = Aγa, saηa očuq!
bäz čök boqun ičr(?)ä uzuq...i = Bez, cök! Boqun ičrä [r?] azuq!...i
Старший брат, тебе (этот) очаг.
Чужой, опустись на колени! (Да будет) у поколения пища
Вариант:
Старший брат (это) очаг для вас!
Незнакомец, преклонись! Потомство [пусть имеет] еду!
Чтение Алтая Аманжолова принял и несколько модифицировал Насимхон Рахмонов:
Azuq, ochuq at atsar, ash azaq,
Utashta qan asu
Если пища и родина будут далеко,
друг останется внизу или Уташта хан станет хозяином.
На сайте Рустама Абдуманапова «Центральноазиатский исторический сервер» дается еще одно чтение неизвестного исследователя:
OĞA SeN ANg İÇ SaK
SöZ eReNg öGüNç SƏS-üNİ eRiR ÜZƏ
Сак, испей ты клятву во имя народа!
Слово донесет голос и славу восхваления эрена на небеса.
Вариант:
Сак, испей ты клятву именем (своего) народа!
Слово (данное при клятве) вознесет голос и славу восхваления эрена на небеса.
Еще один вариант:
Сак, поклянись именем своего народа!


Клятвенно данное слово возносит голос хвалы и славу эрена на небеса.
Исходя из всех этих танцев с чашей, ясно одно – письмена эти прочесть непросто, но еще сложнее заручиться поддержкой и одобрением народа, уже давно уверовавшего, что таинственная надпись гласит о молодом воине. Однако не стоит забывать, что и версия Олжаса Сулейменова подвергалась критике, о чем он напомнил в эссе «Аз и Я»: «...авторы восприняли наше сообщение, прочтение и выводы как результат незнания «очевидных», «твердоус­тановленных» положений, как-то: орхоно-енисейское письмо возникло не раньше V–VI веков нашей эры на основе одного из позднейших иранских вариантов арамейского письма. Эта дата подтверждается незыблемыми в тюркологии авторитетами; следовательно, Иссыкскую надпись никак не можно относить к тюркским рунам, скорее всего чаша с надписью занесена из стран, применявших арамейское письмо, вероятно, из Ирана, и случайно попала среди утвари в курганное захоронение. Таким образом, содержание надписи не должно отражать ситуацию, т.е. не эпитафия. Следует ожидать, что надпись содержит ираноязычный или семитский текст».

 


Испытывал удачу в раскрытии Иссыкской загадки известный казахстанский ученый-тюрколог Александр Гаркавец, который, кстати, прочел и опубликовал огромное количество тюркских текстов, составленных еврейской, греческой, латинской, армянской графикой, кириллицей и руническим письмом. И тем не менее в течение многих десятилетий не мог понять в этой надписи ничего.
– Как и все другие мои предшественники, я пытался читать эту надпись задом наперед и вверх тормашками. И только после изучения поверхности чаши воочию и по фотографиям высокого разрешения мне удалось определить и способ, и направление нанесения знаков. И тут оно как бы само собой прочлось. Просто и ясно. Как говорится, я чуть со стула не упал. Наверное, это еще с кем-то случится, – рассказывает Александр Николаевич.
Скрупулезное исследование артефакта показало, что надпись наносилась не штихелем, а закругленным концом лезвия стального ножа и не процарапывалась, а продавливалась, причем правой рукой и от себя, не в один прием и не вполне уверенно. Это видно по характеру бороздок, они извилисты и прерывисты, вытесняемый металл сдвинут, преимущественно влево и вперед. Острые углы и зигзаги букв, типичные для надписей в виде насечек и резьбы, превратились в плавные дуги поворотов ножа. Еще одна важная техническая деталь – неоднократные попытки нанести одни и те же элементы. Надпись производилась на месте захоронения, буквально на колене. Чашечка малюсенькая, а нож большой и работа мелкая. Строку приходится загибать, буквы прыгают, перекашиваются, промежутки становятся меньше, текст уплотняется. Из-за этого элементы символов зачастую дублируются. Да еще помимо воли возникают странные завитушки, словно неопытный гравер делал это чуть ли не впервые в жизни. Правее нее на разном расстоянии друг от друга имеется еще несколько пробных вертикальных прямых коротких штрихов.

 

 

 

 

Геометрически правильный рисунок слева вверху имеет одно назначение. Это – намеренно процарапанное для лучшего сцепления место крепления отпавшей ручки, на что указывают следы окалины. Сама ручка для ношения чаши на поясе могла быть сделана из другого металла в виде перстня с плоской прямоугольной печаткой.
Царапины слева посередине и рисунок внизу образовались случайно в ходе пользования. Разной глубины тонкие черточки заметно залощены. Одни больше, другие меньше, – значит, они появились не одновременно. Рельеф надписи, напротив, однороден, он лишь немного потерт (вероятно, во время очистки).
Отбросив технические помарки и учтя перемены в написании символов к эпохе орхоно-енисейских рунических памятников, удалось получить две довольно четкие строки, идущие против часовой стрелки. Первая – ближе к краю чаши, вторая – по центру. Строки А. Н. Гаркавец набрал внешне несколько отличающимися стандартными тюркскими руническими символами шрифта Öztürk, иногда зеркальными или перевернутыми, но авторские версии правой буквы нижней строки все-таки пришлось перерисовать:

 

 

По своему строю это ритуальное обращение представляет собой лаконичное стихотворение из трех ритмических групп в 2, 3 и 2 двухсложные стопы:


Qïz-er, ičiŋ, oqu-sünügü čezib,
köčü aŋsaġ
То же самое казахской кириллицей:
Қыз-ер, ічің, оқу-сүнүгү чезіб,
көчү аңсағ
Дівчино-герою, випий, коли ми, відторочивши стріли-списи,
поминатимемо кочівлю
Дева-герой, выпей, когда мы, отторочив стрелы и копья,
будем поминать кочевку.
И в переводе на казахский:
Қыз-ер, ішің, оқ-сүңгү шешіп,
көшті аңсақ (еске түсірсек).


Впечатляет изящество грамматики. В этой эмоционально прочувствованной и абсолютно выверенной по содержанию фразе, символизирующей высокую премудрость единства мира живых с миром усопших, каждая частица несет максимальную смысловую нагрузку. Обращение кратко, без междометий и притяжательных формантов. Призыв к общению через совместное испитие освященного напитка передан не грубо-императивно вроде іч ‘пей’, а более интимно, как накоротке обращаются к кому-то одному в кругу присутствующих, выделяя его из многих: ічің «выпей вот ты».
Пауза.
Далее – мир живых. Они отягощены бременем оружия, постоянных войн и мирской суеты. Снова винительный падеж оформлен аффиксом, что придает оттенок определенности: оқу-сүнүгү – «вот эти стрелы и копья, о которых ты знаешь». Не абстрактное оқ-сүнүк – «всякие стрелы и копья», а конкретные тяготы собравшегося народа, который, освободившись от повседневных уз тривиальной жизни, может посвятить какое-то короткое время общению с дорогим человеком, безвременно покинувшим этот мир. И далее – ключевое слово көч – «кочевка», переход в другую область, а может – и в другой мир. Тоже в оформленном аффиксом винительном падеже. То есть не кочевка вообще, а та конкретная перекочевка, когда любимый человек покинул мир живых и перекочевал со своим скарбом в инобытие. Завершается поминальный стих утраченным многими современными тюркскими языками глаголом аң – «вспоминать, напоминать, поминать» в условной форме первого лица множественного числа, объединяющей мир живых в едином порыве вселенской скорби по усопшим.
– Я счастлив, что надпись наконец прочлась. И лишь одна мысль не дает мне покоя. Какая вдохновенная сила направляла руку автора надписи, чтобы он на поставленной слева от усопшего чаше выбрал именно эту часть, которая более чем за две тысячи лет не подверглась коррозии? Ведь вся остальная поверхность кесушки вокруг надписи изъедена до дыр, а изумительный по своей духовности и поэтической красоте стих совершенно не затронут, словно написан недавно. И вспоминаю, что и знаменитый кыпчакский письменный памятник «Кодекс Куманикус», невзрачный, написанный на бумаге, чуть ли не один-единственный уцелел – посреди кучи отсыревших, истлевших и превратившихся в кирпичи пергаментных фолиантов Петрарки в заброшенной на столетия кладовке, – говорит Александр Гаркавец. – Поразительно и другое. Выходит, и в IV веке до нашей эры в Великой Степи, в том числе среди ираноязычных саков, тюркский был языком межнационального общения, а для большинства ее обитателей – и родным, как и во времена «Слова о полку Игореве», Плано Карпини, Рубрука и Марко Поло!
Домыслы о том, что Золотой человек на поверку может оказаться не парнем-воином, а девушкой, уже не раз появлялись в прессе. В поддержку этой догадки ссылались на предметы, найденные при усопшем, похороненном в боковом склепе: туалетная сумочка с зеркальцем и кусочком красной краски, бусы: 14 бусин из бирюзы, остальные из пасты, золотые бляшки не цельно золотые, а лишь обернутые золотой фольгой. И перевод надписи, сделанный Гаркавцом,  это подтверждает.
– Уверен, что вопрос пола еще не раз будет вставать и вряд ли понимание рунического текста на чаше сможет положить конец этим спорам. Текст обращен к девушке. Но чаша, как и другой инвентарь, – не часть человека. Возможно, она заимствована из другой могилы, тогда это совершенно разные истории, – говорит Александр Николаевич. – Все это можно выяснить раз и навсегда. Есть скелет без черепа, в частности – ключицы и тазовые кости. Можно вычислить пропорции – мужские или женские, учитывая рост (165 см). Скелет изящный, молодой, как говорят, не вполне сформировавшийся, а потому не достигший уровня достаточной половой дифференциации. Музей отдал правую ключицу и фрагмент правой лопатки в Данию на анализ ДНК.
Если анализ ДНК покажет, что иссыкский скелет принадлежит все-таки юноше, а не девушке-батыру, то выходит, что надпись изначально была адресована некой иной тюркоязычной Томирис и что ритуальная чаша из ее могилы попала в иссыкское боковое захоронение уже как бы не по изначальному адресу. Тем более, что и золотые перстни, приплюснутые, дабы не сползали с тонких пальцев нашего загадочного усопшего, скорее всего, тоже были трофейными – с чужой, более крупной руки.

 

Карина ЮДЕНИЧ, 
фото Бориса БУЗИНА, 
Каната МУСИНА, Алматы

 

Смотрите также: