Главная  /  Интервью  /  Мобильники с фотоаппаратами – преступление против артистов

Мобильники с фотоаппаратами – преступление против артистов

Константин Козлов
868
Мобильники с фотоаппаратами – преступление против артистов
Мама рассказывала, что, когда я рождался, пожилая акушерка сказала ей: артист лезет

Известный российский актер посетил Алматы, где провел творческий вечер и представил свой новый фильм «Кухня в Париже». За время пребывания в Алматы артист поведением подтвердил, что имеет очень много общего со своим экранным героем – Виктором Петровичем Бариновым. После премьеры фильма Назаров ответил на вопросы корреспондента «ЛИТЕР-Недели». 

 

ЛИТЕР-Неделя: Дмитрий Юрьевич, ходили слухи, что во время съемок «Кухни в Париже» актеры часто не пересекались друг с другом на съемках. Так ли это? 

 

Д.Н.: Это форс-мажор, и было это довольно редко. Если бы мы собирали людей в зависимости от их занятости, мы бы и по сей день снимали это кино. Просто была необходимость – поджимали сроки. В какой-то момент мы играли с воображаемым Нагиевым, а потом Нагиев играл с воображаемыми нами. Но для этого нужно было так разводить мизансцены, чтобы зритель не видел, как мы разговариваем с пустым местом. 

 

А Лена Подкаминская параллельно со съемками в Париже участвовала в «Танцах со звездами». Она повезла с собой партнера в Париж – днем мы снимали, ночью она репетировала танцы. Днем она на съемках была никакая. Но все-таки выдержала. 

 

Потом, когда мы снимали нашу прогулку по Сене, навстречу нам часто плыли экскурсионные группы с россиянами и кричали: 

 

«Кухня! Ура-ура!», чем сорвали нам не один дубль. В Москве на натуре тоже иногда собираются люди, но надолго не задерживаются – видят, что процесс довольно скучный: один дубль, другой, третий. А потом уходят, говоря, мол, посмотрим на экране, как это будет выглядеть. 

 

ЛИТЕР-Неделя: Вы не с первого раза поступили в театральный вуз. Что было тому причиной?

 

Д.Н.: Начну издалека. Мама рассказывала, что, когда я рождался, пожилая акушерка сказала ей: артист лезет. Потому что я так орал, что эта акушерка «благословила» меня на актерство. И с этим благословением я живу по сей день. То, что меня не приняли с первого раза, это большая оплошность тех, кто меня прослушивал. Они потом об этом очень сильно пожалели – я знаю это наверняка. Я поступал во все театральные вузы Москвы – не прошел. Через год меня все-таки приняли в Щепкинское училище, и педагог, который меня срезал годом ранее, Владимир Багратович Манахов, все время на кафедрах предлагал моему профессору Виктору Ивановичу Коршунову меня отчислить, чтобы «подобрать» меня на следующий год. Но я доучился, поступил работать в Малый театр, потом служил в Театре Российской армии. И последние 11 лет я служу в МХТ имени Чехова. 

 

ЛИТЕР-Неделя: «Кухня» – один из мощных всплесков вашей популярности. Так было и после «Штрафбата», «Закона» или когда вы играли Бориса Ельцина. А когда вы впервые почувствовали себя популярным? 

 

Д.Н.: Когда я перешел в Театр Российской армии и сыграл роль Бенедикта в спектакле по пьесе Шекспира «Много шуму из ничего», я прочитал о себе столько рецензий, сколько обо мне не было даже упоминаний за все мои 16 лет в Малом театре. И вот тут началась моя мания величия. Выражалась она в том, что я начал всюду опаздывать. Раньше я никогда себе этого не позволял – так был воспитан. Ужас был в следующем. Иду я, к примеру, в студию на озвучку и опаздываю на полчаса. И тут я ловлю себя на мысли, что мне совершенно не стыдно за это. И вот тут мне стало страшно – звездная болезнь прошла. 

 

Что же до узнаваемости, то здесь все сложнее – долгие годы меня упорно путали с Валентином Смирнитским. Благодарили меня за роль Портоса в «Трех мушкетерах». Однажды мы столкнулись на съемках сериала «Вокзал», нас представили друг другу. Я осмелел и сказал: «Мне надоело, что меня считают вами. Сделайте что-нибудь!». Он ответил: «Это вы что-нибудь сделайте!». Ну я и стал делать. Но еще через год, когда мы опять вместе снимались в телефильме «Красная капелла» в Риге. И после съемки мы пошли в ресторан, посидели там до часу ночи. Я опять ему жаловался, что меня принимают за Портоса. Когда мы уходили, к нам подошел официант, попросил расписаться в книге почетных посетителей. Мы расписались, и он на прощание обратился ко мне: «Спасибо вам за роль Портоса в «Трех мушкетерах». И это при живом Смирнитском рядом. 

 

Но позже стали подходить и говорить: «Ой, вы какую-то передачу ведете». Я отвечал: «Это вы где-то работаете. А я веду «Кулинарный поединок». Потом постепенно выучили мою фамилию и соотнесли ее с моим лицом. Сейчас, слава Богу, все называют меня по имени. 

 

ЛИТЕР-Неделя: Популярность не утомила? 

 

Д.Н.: Популярность не утомляет, пока тебя не превращают в обезьяну в клетке. Когда меня без спросу фотографируют, я разбиваю фотокамеры. Когда тыкают пальцем и говорит: «О! Смотри, это он!», я свирепею и взрываюсь. В общем, становлюсь похожим на своего Виктора Петровича Баринова. Бывает, что, когда я ухожу со стадиона с игры «Спартака», кто-то меня ловит, это затягивается минут на сорок. Идет цепная реакция. Вообще, то, что сейчас в любом мобильнике есть фотоаппарат, – это преступление против артиста. 

 

ЛИТЕР-Неделя: Какая роль из сыгранных вами наиболее близка вам? 

 

Д.Н.: Их несколько. К примеру, «Закон» был моим первым знакомством с кинозрителем. Это была большая работа – 23 серии, одна из самых первых. «Штрафбат» – тяжелейшая и любимейшая работа. Но вообще раскладывать роли на любимые и нелюбимые – неверно. Если даже фильм прошел незамеченным для зрителей, это не значит, что он прошел незамеченным для меня. Только я знаю, сколько труда и сил в нее вложено. Надеюсь, никто не обвинит меня в халтуре. Но со стороны некоторые роли могут показаться несерьезными, халтурными. 

 

ЛИТЕР-Неделя: Сегодня многие актеры пишут мемуары. Но я знаю, что вы еще пишете стихи. Есть ли надежда, что когда-нибудь мы увидим на полках книжных магазинов издание вашего авторства? 

 

Д.Н.: 90 процентов мемуаров написано таким образом: «Давайте мы за вас напишем». Надо ощущать себя настолько значимой личностью, считать, что у тебя за плечами такая богатая жизнь. Надо быть уверенным, что это кому-то надо. Я действительно пишу много стихов, и мне все время говорят: «Давай издадим». Но я не уверен, что это кому-то надо. Но если я когда-нибудь на это решусь, то к каждому стихотворению буду прикладывать эпизод из жизни, поясняющий, что меня сподвигло на написание этого стихотворения: что происходило в Малом театре, в ЦАТРА, во МХАТе или на съемочной площадке. В такой форме, может, мемуары и появятся. Но для этого нужно, чтобы шандарахнул кризис, я остался без работы и у меня появилось множество времени. 

 

ЛИТЕР-Неделя: Недавно вы снялись в «мыльной опере» «Пока станица спит». Обычно артисты вашего уровня сторонятся подобных проектов. Что двигало вами? 

 

Д.Н.: Мой друг и коллега по театру Саша Мохов, который снимал меня в роли Ельцина, позвонил мне и предложил сняться в «пилоте» казачьей истории, похожей на «Тихий Дон». Это был 4-серийный «пилот», из которого должны были получиться максимум 16. Саша сказал мне: «Там есть такая роль сотника Григория! Никто, кроме тебя, ее не сыграет!». Я согласился и параллельно со съемками в «Кухне» стал летать в Киев и сниматься там. Когда «пилот» сняли, его отнесли на канал «Россия», где продюсеры стали обсуждать, что с ним делать. И решили, что будут снимать 250 серий! Естественно, без меня. Когда меня огорошили этой новостью, я сразу же отказался – в «мыле» я сниматься не хотел. Я до последнего сопротивлялся, но у продюсеров был убийственный аргумент: четыре снятые серии пойдут в эфир, а переснимать их – очень дорогое удовольствие. Но, поскольку они ко мне хорошо отнеслись, я согласился с условием, что к 30-й серии меня убьют. В результате доснялся до 70-й – сначала меня упрятали в тюрьму, а потом убили. Ничего криминального в этом проекте не было, за исключением того, что нужно было снимать в день по 20 минут экранного времени. А это очень много. Практически снимать приходилось круглые сутки. Порой на таких проектах даже текст не выучишь. 

 

ЛИТЕР-Неделя: Много шуму наделало ваше участие в проекте «Ельцин. Три дня в августе». 

 

Д.Н.: За этот проект я до сих пор получаю оплеухи в Интернете. Я читаю отзывы типа: «Уважал артиста Назарова, пока он не сыграл Ельцина». Я сыграл три дня из жизни этого человека и этой страны. Это были страшные дни. Я прекрасно их помню. В тот день я должен был уезжать в отпуск, а я пошел разговаривать с военными, причем тогда меня никто не знал. Я говорил с бойцами-БТРовцами. Когда я выяснил, что все это, по большому счету, фарс, я уехал, но люди, сидевшие в Белом доме, об этом не знали. Они были на перепутье. Я сыграл человека, которому нужно было принять решение. При подготовке к этой роли было очень тяжело за что-то зацепиться. У всех в памяти остался пьяный Ельцин с его «пыимаишь!». Вы вспомните хотя бы одну пародию на раннего Ельцина. Сережа Безруков, другие артисты стали пародировать его позднего, пьяного, растолстевшего. Это была очень тяжелая и страшная работа. Я чуть не полысел – волосы мне выбеляли до состояния седины. 

Смотрите также: