Двадцать пять лет назад – 1 июля 1994 года – Талгат Мусабаев совершил свой первый полет в космос. Космонавт выполнил полет в статусе гражданина Республики Казахстан, но военнослужащего Российской Федерации. Такое решение перед полетом приняли президенты Казахстана и России – Нурсултан Назарбаев и Борис Ельцин.

Но мало кто знает, что один из трех космических полетов Талгата Амангельдиновича мог закончиться трагически. У него было множество нештатных ситуаций на грани жизни и смерти, которые требовали незамедлительного решения, в том числе и в открытом космосе. Один раз ТАМ у космонавта отстегнулся фал – крепление, и у Мусабаева не было никакой возможности зацепиться за станцию. Когда космонавт понял весь ужас сложившейся ситуации... А что было дальше, об этом расскажет Liter.kz Герой России, Народный Герой Казахстана, генерал-лейтенант авиации РК, депутат Сената РК Талгат Мусабаев.

Один на один со Вселенной

– Страшно попасть в ЧП в космосе?

– Внештатные ситуации бывают как внутри космических объектов, так и снаружи, конечно, они для человека наиболее опасны, потому в открытом космосе никто тебя не защитит, не поможет. Ты – один на один со Вселенной. С тобой в открытом космосе может быть твой напарник, но он – на другом конце станции, метров 30-40 от тебя. Такая внештатная ситуация у меня была чуть ли не дважды.

Расскажу, что случилось во время первого полета. Он мне чуть было не стоил жизни.

Для полной ясности разъясню, что мы сейчас выходим в космос не как во времена Алексея Архиповича Леонова. Он первый в истории человечества вышел в космос.

Это случилось 18 марта 1965 года. Советский космонавт провел в безвоздушном пространстве около 20 минут. Но при возвращении его скафандр раздулся и не проходил в шлюзовый отсек корабля. Леонову пришлось спустить немного воздуха, чтобы вернуться на борт.

Он, кстати, мой учитель, я очень ему благодарен за знания и опыт. Со мной он занимался индивидуально. Тогда скафандры были другого типа и цеплялись большим тросом к станции, чтобы человек не мог физически оторваться и улететь в космическое пространство. А я уже работал в других скафандрах, которые не имеют таких тросов и не связаны ни с кораблем, ни со станцией. У нас, как у монтажников-высотников, имелись два фала, которые слева и справа в районе пояса крепятся с карабинами. Их ты цепляешь сам, своей рукой за какую-нибудь скобу или специальное приспособление на поверхности станции и, таким образом, два фала, две руки, а ноги (смеется, авт.) в космосе вообще не нужны.

Все делается на руках. Кстати, одно сжатие кулака, чтобы взять и перейти, допустим, на другое место, – это будто ты поднимаешь и опускаешь груз весом в 13-15 кг. Вот если ты 1 000 раз это сделаешь, понятное дело – руки уже не работают. Заметим, что это делаешь в грубых перчатках, так нужно, если порвутся, то конец твоей жизни.

Есть правило, так называемые три точки опоры, когда у тебя должно быть два фала, закрепленные за конструкцию и одна рука, которая должна быть свободная или же две руки и один фал. Словом, должно быть три точки и они должны быть всегда.

Это хорошо в теории, а когда начинаются практика и передвижения, ведь станция огромная (сейчас станции размером в четыре футбольных поля), много десятков метров в длину и в ширину, а представляете, как надо много переходить по ее поверхности и работать в открытом космосе.

– Представляю…

МТА 005.jpg
Талгат Мусабаев на борту космического корабля

– В любой момент, если ты делаешь неправильные движения, ты можешь оторваться и улететь, в открытом космосе уже никто не спасет, потому что до сих пор нет никаких средств спасения.

В то время, когда я выходил в открытый космос, и речи об этом даже не шло. Мы сами придумали средства: могли на конец веревки наматывать груз, думали, что когда улетаешь, бросать ее, она бы цеплялась за какую-нибудь конструкцию и потом по ней мы могли бы подняться.

Это была наша теория, на самом деле средств самых эффективных до сих пор не существует. Человек ничего еще не придумал.

В один из выходов в открытый космос мне нужно было сделать переход с одной конструкции станции на другую, с одного модуля на другой. Там был такой промежуток, метра два (по меркам земным – это ерунда), а в космосе совсем другие ощущения расстояний.

Нужно было просто перецепиться. Значит, один конец фала оставить на одном модуле, а другой – зацепить за второй.

Представьте весь мой ужас, когда я стал пристегивать фал к другой конструкции и… вдруг вижу, что трос, который должен быть зацеплен, оказывается, не зацеплен ни каким образом.

Он вместе со скобой улетел, конструкция оторвалась, я понял, что фактически ни в каком зацеплении со станцией не нахожусь. Меня охватил такой ужас, не передашь словами. Страх такой, что за секунды вся жизнь пролетела перед глазами. Это даже не расскажешь. И… вдруг мне показалось, что какая-то сила подтолкнула меня, и я буквально через несколько секунд зацепился за новую конструкцию. Чудом остался жив. Это было второе мое рождение. И я нахожусь с вами. 

А если бы погиб, то хоронить бы было нечего, ну, сначала полетал бы еще 8 часов, а потом закончился бы кислород и… все. Никто в космосе не прилетел бы и не спас.

Страх не чужд и космонавту

– А мы-то уверены, что космонавты, летчики, испытатели ничего не боятся, что это абсолютно бесстрашные люди.

– Ничего подобного. Они такие же люди. В космонавты отбирают через жесткое сито. Космонавта учат понимать, что ему придется идти на риск. Зачастую цена риска – это его жизнь. Это, конечно, осознанный риск. И я понимал. Когда уже летал командиром корабля, то для меня главное было, чтобы не пострадал ни один член экипажа и не было никаких нештатных ситуаций на станции.

Даже отобранный, подготовленный в течение многих лет человек, тоже боится.

Это ведь глупые люди не боятся и те, кто не понимает цену риска. Вернусь к нештатным ситуациям. Позже, когда я полетел уже в третий раз, члены комиссии и главный конструктор, и генеральный конструктор, и начальник управлением полета в один голос сказали: «Мусабаев летит, опять будет ворох нештатных ситуаций!»

Причем, не тех нештатных ситуаций, которые мы прорабатываем на земле на тренажерах, в полетах на самолетах, в прыжках с парашютом или во время выживания на воде в море, тундре, горах и пустыне, а другие совсем ситуации, которые не прописаны нигде. На мою долю выпадали наиболее сложные из них, которые не проработаны на земле, им не учат, но они могут возникать.

Это были такие «экспромты», когда надо было собраться и вспомнить все, чему тебя учили, вытащить свои знания из закромов и выходить достойно из сложившейся ситуации.

Я без пафоса говорю: всегда помнил, что за мной – страна, народ. За мной Первый Президент Казахстана – Елбасы. Чтобы все знали: Нурсултан Абишевич Назарбаев – единственный в мире Президент, встречавший космонавтов прямо у спускаемого аппарата.

После доклада о выполнении программы первого полета я сразу же попросил согласия у него на то, чтобы остаться в отряде космонавтов и подготовиться в качестве командира космического экипажа и получил полное одобрение.

Мысль о втором полете у меня появилась еще во время первой комической экспедиции, в 1994 году. Так сказать, после своего второго рождения я понял, что в следующем полете смогу работать намного лучше и эффективнее. Потом на земле уже после вручения двух высших наград России и Казахстана: званий Героя России и Халык Каһарманы Республики Казахстан, считал своим долгом полететь еще раз в космос и принести максимальную пользу на космическом поприще.

– Исполнилось 25 лет со дня вашего первого полета. Как будете отмечать этот космический юбилей и свое второе рождение?

– Давайте не будем говорить обо мне. 25 лет – это много для человека и для человеческой жизни. Многие и до 70 лет не доживают. Я, конечно, непосредственный участник этих событий, в течение 126 суток (столько времени провел на орбите в первый свой полет), но речь сегодня должна идти о другом. Казахстан обрел свой суверенитет, а через два года – в первые и сложные годы независимости – состоялся полет первого представителя независимой страны в космос. Это серьезная веха в становлении государства. Это был 1994 год.

С моими друзьями – главой администрации города Ленинска Виталием Брынкиным и его заместителем Ергазы Нургалиевым решили перед полетом повезти на орбиту Флаг, Герб страны, Коран и капсулу с горстью казахской земли. Нас поддержал генеральный конструктор РКК «Энергия» Юрий Павлович Семенов, который и дал разрешение на дополнительный космический багаж. С первого полета священные атрибуты нашей страны – Флаг, Коран, земля – стали обязательными для последующих моих полетов в космос. Вот о чем надо говорить, а не лично обо мне.

Земля – это корабль. А мы все – пассажиры

– О чем конкретно надо говорить, по вашему мнению?

– О роли Елбасы. В самые сложные годы он думал о будущем и о становлении космической деятельности нашей страны.

Сколько тогда было критики: надо думать о колбасе, а не о космосе.
Фото 2 (1).jpg
Президент Нурсултан Назарбаев встречает экипаж после первого полета в космос

Космос и сейчас настолько далек от обывателя, может быть потому, что нет полной информации. Поэтому и наша молодежь ничего не знает. Мне пришлось побывать в открытом космосе и горжусь, что я первый представитель казахского народа, побывавший в открытом космосе и третий в мире (не в Советском Союзе, не в России) по количеству времени в открытом космосе, выполнивший сложнейшие работы совместно с бортинженерами.

Мы восстанавливали работоспособность космической станции «Мир» после страшнейшей аварии. Пришлось потрудиться. В открытом космосе я проработал 43 часа 46 минут, – это почти двое суток. Не все космонавты могут работать в открытом космосе, а примерно 15% от общего количества космонавтов.

– Если бы была возможность еще полететь в космос, полетели бы?

– Да. Без сомнения. Притягивает полет, вид Земли, научная работа. Побывав трижды в космосе, я ужаснулся преступной деятельности человека против Земли.

Земля – это корабль. А мы все – пассажиры.

Мы же летаем не для того, чтобы себя показать. Мы летаем работать и приносить пользу. Вы знаете, что сейчас все от памперсов до незасоряющих нефтяных труб, – все это из космоса. Материалы, технологии; про компьютерную технику и связь, навигацию я уже не говорю. Все это из космоса, господа!