Накануне 35-летия Независимости Казахстана мы беседуем с известным юристом, государственным и общественным деятелем, доктором юридических наук, профессором Игорем Ивановичем РОГОВЫМ. Его профессиональная биография тесно связана со становлением суверенного Казахстана, формированием правовой системы страны и институтов конституционного контроля. В эксклюзивном интервью “LITER” Игорь Рогов рассказал, как создавалась юридическая основа независимого государства, почему право не исчерпывается буквой закона, где должны проходить границы применения искусственного интеллекта, и каким может стать Казахстан через десять лет.

– Игорь Иванович, сегодня, спустя десятилетия, что прежде всего вспоминается из первых лет становления независимого Казахстана?

– Я пришел в государственно-правовой отдел Аппарата Президента Казахской ССР 17 мая 1990 года, в день своего 40-летия. И практически сразу стало понятно: привычного рабочего графика больше не будет. Работать нужно столько, сколько требует дело. Помню, только в тот вечер коллеги сделали исключение и отпустили всех пораньше в честь моего дня рождения.

Такой напряженный ритм работы был продиктован масштабом перемен. Независимость не сопровождалась каким-то долгим периодом эйфории. Перед страной сразу возникли совершенно конкретные задачи: вступление в ООН, создание собственной армии, полиции, правовой системы, формирование новых государственных институтов. Все это требовало ежедневной, кропотливой работы.

Фундаментальное значение имели Декларация о государственном суверенитете от 25 октября 1990 года и Конституционный закон о государственной независимости от 16 декабря 1991 года. Важным этапом стала и Государственная программа правовой реформы 1994 года. По сути, закладывались основы совершенно новой государственности и новой правовой системы.

Мы понимали главное: независимость должна быть наполнена реальным содержанием. Это работающие институты, собственное законодательство, гарантии прав человека и ответственность государства перед обществом.

– Но ведь одновременно стране требовалось перейти от советской модели экономики к рыночной. Насколько сложно было праву успевать за этими изменениями?

– Это действительно было непросто. В Казахстане сложилась сильная юридическая школа. Но для строительства рыночного государства уже недостаточно было быть просто сильным юристом. Нужно было понимать новые экономические отношения, частное право, изучать международный опыт.

В начале 1990-х перед государством стояли, казалось бы, противоречивые задачи: с одной стороны, дать простор предпринимательству, с другой – не допустить, чтобы товары первой необходимости стали недоступными для людей. Поэтому регулирование менялось постепенно.

Характерный пример связан с так называемой спекуляцией. В советском законодательстве скупка и перепродажа товаров с целью наживы считалась преступлением. Но рыночная экономика во многом основана именно на торговле. При подготовке новых подходов пригодилось даже знание истории законодательства. Я обратился к Уголовному кодексу РСФСР 1922 года, где спекуляция понималась прежде всего как превышение установленных цен и сговор торговцев. Позже этот вид преступления был вообще исключен из УК. Казахстан одним из первых на постсоветском пространстве фактически декриминализировал спекуляцию.

– Получается, новое казахстанское право создавалось не в изоляции, а с учетом мировой юридической мысли?

– Безусловно. Мы изучали законодательство Германии, Франции, Японии и других стран. При подготовке кодексов старались брать не чужую конструкцию целиком, а конкретные решения, которые могли быть полезны Казахстану.

Помню любопытный случай. Посол Японии увидел у меня на столе изданный на русском языке Уголовный кодекс Японии. Он сам был юристом, и этот эпизод стал началом дружеских взаимоотношений и долгих профессиональных бесед.

Большую помощь при работе над Гражданским кодексом оказывали зарубежные, особенно немецкие, специалисты. Поездки за рубеж в то время были не протокольными мероприятиями. Мы часами работали в университетах, слушали лекции, искали литературу. Компьютеров тогда не было, поэтому знания приходилось в буквальном смысле привозить с собой.

– Одним из принципиальных вопросов становления государства был конституционный контроль. Как менялось само отношение к Конституции?

– Оно менялось вместе со страной. Сначала Конституция воспринималась прежде всего как основа формирования нового государства, разграничения полномочий, создания институтов власти. Но постепенно становилось очевидным: Конституция не только организует власть, она одновременно устанавливает пределы этой власти и гарантирует права и достоинство человека.

Очень показательной в этом отношении была история с делом Татьяны Квятковской в 1995 году. Решение Конституционного суда, признавшего нарушения избирательного законодательства, привело к прекращению полномочий парламента XIII созыва. Американский посол Уильям Кортни тогда отметил смелость казахстанского правосудия.

Эта история показала еще одну важную вещь: в праве не существует незначительных деталей. Иногда проблема заключена даже не в самой идее нормы, а в ее формулировке. Юридическая точность способна иметь очень серьезные государственные последствия.

– Что принципиально изменилось после создания Конституционного суда и появления механизма индивидуальной жалобы?

– Главное заключается в том, что гражданин получил непосредственный механизм постановки вопроса о конституционности нормативного правового акта, затрагивающего его права и свободы. Это повышает ответственность и законодателя, и правоприменителя.

Но важно понимать: Конституционный суд не является еще одной судебной инстанцией для пересмотра обычного дела. Его задача заключается в проверке нормативных правовых актов на соответствие Конституции в пределах установленной компетенции.

При этом эффективность конституционного контроля нельзя измерять только количеством принятых решений. Нужно смотреть на последствия. Изменился ли закон? Перестали ли государственные органы применять неконституционный подход? Стало ли человеку легче реализовать свое право? Именно это является главным критерием.

– Сегодня много говорится о принципе “Закон и Порядок”. Какой смысл Вы, как юрист, вкладываете в эту формулу?

– Здесь существует важный языковой и правовой нюанс. В русском и казахском языках “закон” и “право” являются разными понятиями, тогда как английское law охватывает оба значения. Поэтому формулу “Закон и Порядок” важно понимать не узко, а через правопорядок и верховенство права. Это и Конституция, и законы, и судебная практика, и общие правовые принципы.

Венецианская комиссия рекомендовала государствам, где понятия “право” и “закон” разграничиваются, использовать термин “верховенство права”. Поэтому важно, чтобы и внутри страны, и на международном уровне было понятно: речь идет не о возвращении к узкому пониманию законности, а о правовом порядке, где и гражданин, и государство действуют в рамках права.

– Особая тема сегодняшнего дня – искусственный интеллект. Может ли ИИ стать полноценным участником правосудия?

– Искусственный интеллект способен серьезно повысить эффективность работы. Казахстан одним из первых начал применять такие технологии в правовой сфере. В Верховном суде пилотный проект использовался для обобщения практики по гражданским делам. Работа, требовавшая значительного количества человеко-часов, с помощью системы могла выполняться за несколько минут.

ИИ способен сопоставить закон, постановления, материалы конкретного дела и предложить определенный вариант решения. Для судьи это может быть полезным инструментом. Такой механизм потенциально способен снижать и коррупционные риски. Но здесь есть принципиальное условие: результат работы искусственного интеллекта необходимо перепроверять.

Я убежден: ИИ может помогать человеку принимать решение, но он не должен освобождать государственный орган или должностное лицо от ответственности. Особенно когда речь идет о свободе, достоинстве, правах и законных интересах граждан. Человек не должен становиться объектом непрозрачной автоматизированной оценки, не понимая, почему принято то или иное решение, и каким образом его можно обжаловать.

В уголовном судопроизводстве с автоматизацией тем более нельзя спешить. Здесь имеют значение личность человека, конкретные обстоятельства, психологические особенности. ИИ может анализировать материалы, помогать специалистам, но окончательное решение и ответственность должны оставаться за человеком, тем более в сфере правосудия. Надо помнить, что суд – это единственный государственный орган, который, согласно Конституции, выносит свои решения именем Республики Казахстан. Этими полномочиями может быть наделен только человек.

– Вы связываете эти ограничения не только с юридическими, но и с этическими принципами?

– Конечно. В детстве я увлекался научной фантастикой и хорошо помню три закона робототехники Айзека Азимова. Мне близок их главный смысл: технология не должна причинять человеку вред. Если этот принцип станет одним из ориентиров регулирования искусственного интеллекта, многих рисков можно избежать.

Но одной этики недостаточно. Нужны понятные правила использования ИИ, защита персональных данных, возможность пересмотра незаконного или несправедливого решения и четкое определение ответственности должностных лиц. Цифровизация должна укреплять верховенство права, а не создавать новые возможности для произвола.

– Еще один фундаментальный вопрос – правовая культура. Как сделать Конституцию и право понятными молодому человеку, а не оставить их исключительно предметом учебника?

– Я с оптимизмом смотрю на новое поколение. Современные молодые люди активно пользуются цифровыми технологиями, участвуют в общественных инициативах и волонтерских проектах. Но доступность информации сама по себе еще не означает высокой правовой культуры.

Нужно понимать не только свои права, но и ответственность за собственные поступки, уважать достоинство другого человека, уметь разрешать конфликты законными средствами. В формировании этих качеств важны роль семьи, школы, университета, средств массовой информации и личный пример государственных деятелей.

У правового волонтерства есть особая ценность: оно позволяет соединить знания с практической помощью человеку. Показателен проект “Акселератор добра: Ізгілік елшісі” – “Послы добропорядочности”, запущенный Институтом “Сорбонна-Казахстан” КазНПУ имени Абая в Алматы в 2019 году. Проект поддержал Ерлан Жаканович Кошанов, в то время руководитель Администрации Президента Республики Казахстан, а движение возглавила директор Института, доктор юридических наук, профессор Айнур Сабитова. Его цель – развивать гражданскую активность молодежи и культуру добропорядочности, а также помогать людям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации.

Конституцию нужно изучать не просто как набор статей. Молодой человек должен видеть, каким образом она защищает его достоинство, свободу, равенство и возможности для развития. Тогда конституционные ценности перестают быть учебной темой и становятся частью повседневного поведения.

– И все-таки право не способно предусмотреть абсолютно все. От чего еще зависит ощущение безопасности в обществе?

– Правонарушения невозможно полностью исключить, поэтому государству всегда будут нужны эффективные правоохранительные и судебные институты. Но безопасность зависит не только от полиции или суда. Там, где люди знают и уважают друг друга, большое значение приобретают общественный контроль и взаимная ответственность.

Зарубежные коллеги, например, обращали внимание на то, что в Алматы и Астане можно спокойно ходить по улицам вечером. Для нас такое ощущение безопасности может казаться привычным, однако оно существует далеко не во всех странах. Это необходимо ценить и поддерживать, ежедневно соблюдая установленные правила.

– Каким Вы хотели бы видеть Казахстан через десять лет?

– Я хотел бы видеть Казахстан в 2036 году сильным, суверенным и справедливым государством, в котором экономическое и технологическое развитие сопровождается укреплением законности, независимости правосудия и реальных гарантий прав человека.

Но одного принятия новых законов недостаточно. Необходимо качество законодательства, последовательное исполнение решений Конституционного суда, прозрачность государственного управления и ответственность за нарушение закона независимо от должности и положения человека.

И еще один принципиальный момент – профилактика правонарушений. Еще в начале моей работы в Администрации Президента меня занимала мысль: бороться нужно не только с последствиями преступности, но прежде всего с ее причинами. Сегодня этот подход должен стать частью государственной политики в целом.

Будущее Казахстана определяется не количеством принятых правовых актов, а доверием граждан к государству. Сильное правовое государство – это система, в которой закон обязателен для всех, власть ограничена Конституцией и законом, а каждый человек действительно чувствует себя защищенным.

Ермек КОЙЧЕБАЕВ, Астана