В Алматы есть музей, где живут звуки веков. Центральный государственный музей хранит душу народа. Домбра... Их здесь около пятидесяти. И каждая, как человек: со своим голосом, своей судьбой, своей памятью. Одни помнят руки великих кюйши, другие – тихие вечера в ауле, третьи хранят молчание потому, что тех, кто на них играл, уже нет, а имен мастеров история не сохранила.

Самой старой домбре в музейной коллекции уже почти два века. Имени мастера нет, имен владельцев тоже. В учетных документах только одна запись: куплена за десять рублей. Никто уже не скажет, в чьих руках она звучала, какие мелодии на ней играли, кому она принадлежала. Просто инструмент, который пережил людей, которые его создавали и играли на нем.

Рядом домбры с именами. Амре Кашаубаев, Жаяу Муса, Куляш Байсеитова, Каныш Сатпаев. Домбра супруги Абая – Дильды Алшынбайкызы. И еще десятки фамилий, известных и полузабытых. У каждой домбры своя история появления в музее. Некоторые принесли сами хозяева при жизни. Другие передали потомки. Третьи сотрудники разыскали по старым фотографиям и по рассказам, там, где вещь еще жила, а память о ней уже угасала.

– В последнее время все чаще люди сами приносят инструменты, – рассказывает главный хранитель фондов Центрального государственного музея Умит Ашимова. – Не продают, не оставляют в наследство, а передают музею потому, что понимают: здесь они будут жить дольше.

По словам хранителя, путь любого экспоната начинается с фондово-закупочной комиссии. Специалисты решают, принять вещь или нет. Затем присваивают шифр государственной регистрации. Если инструмент требует реставрации, это тоже обсуждается на комиссии и фиксируется в протоколе. Потом его ждет реставрация. И только после этого новый музейный экспонат отправляется на постоянное хранение. За ним следят: нужный свет, температура, влажность – все по инструкции, которая расписана до мелочей.

Так случилось и с 30-летней домброй Секена Турысбекова. Известный композитор и кюйши, заслуженный артист Казахстана, кавалер орденов «Құрмет» и «Парасат», передал музею инструмент, который называл своей творческой спутницей. Три десятилетия – это концерты, записи, кюи, созданные именно на этой домбре. Говорят, в день, когда состоялся дар, Секен ага держал ее в руках дольше обычного, провел пальцами по струнам. Потом положил на стол. И сказал:

– Теперь она ваша, берегите.

Сейчас эта домбра на хранении, там, где строгий свет, постоянная температура и тишина. На витрину ее ставят только на время выставок. В обычные дни она там, где ничего не угрожает дереву и струнам. Ведь если инструмент выставлять постоянно, он стареет быстрее: лак трескается, струны теряют упругость. Музейные правила строгие. И это единственный способ сохранить вещь на десятилетия и на века.

С прошлого года в музее есть зал, в котором собраны точные копии домбр. Любой посетитель может взять в руки домбру, на которой играл Курмангазы. Или Абай. Или Джамбул. Попробовать сыграть, почувствовать инструмент, услышать его звук. Подлинники трогать нельзя, копии можно. Это единственный зал в музее, где история становится осязаемой.

Бывает, что инструменты возвращаются в Казахстан издалека. В 2019 году профессор из Америки Фредерик Старр передал стране кобыз XVIII века. Он выкупил его у старика на юге Казахстана много лет назад, просто, чтобы спасти. Хранил все эти годы. А потом передал через посольство Казахстана в США, и инструмент отправился в Национальный музей в Астане. Сам факт, что раритеты находят дорогу на родину, о многом говорит.

В Центральном музее Алматы таких историй много, он всегда открыт для новых экспонатов. Умит Ашимова уверена, здесь шедевры сохранят для будущих казахстанцев.