Редкие и редкоземельные металлы сегодня становятся одним из главных ресурсов мировой экономики. Они востребованы в высокотехнологичном производстве, оборонной промышленности, зеленой энергетике, электронике и электротранспорте. Казахстан располагает значительным геологическим потенциалом в этой сфере, однако путь от наличия ресурсов в недрах до создания полноценной отрасли остается непростым. О том, какие барьеры сдерживают развитие этого сектора и какие решения предлагает бизнес-сообщество, в интервью “LITER” рассказал заместитель исполнительного директора Республиканской ассоциации горнодобывающих и горно-металлургических предприятий Ербол Закариянов.

– Ербол Кызайбаевич, в последнее время тема редких и редкоземельных металлов звучит особенно часто. Насколько корректно сегодня говорить о том, какими запасами таких металлов обладает Казахстан?

– Здесь важно сразу расставить акценты и не смешивать два разных понятия – ресурсы и запасы. Согласно кодексу KazRC, ресурсы – это предполагаемые объемы полезного ископаемого в недрах, установленные на основе геологических данных, но еще не подтвержденные детальной разведкой и технико-экономическим обоснованием. Запасы – это уже та часть измеренных и выявленных минеральных ресурсов, которая признана рентабельной для извлечения.

На первый взгляд, эта разница может показаться сугубо профессиональной, но в действительности она имеет принципиальное значение. Когда в публичном поле начинают рассуждать о месте той или иной страны по запасам редких и редкоземельных металлов, нередко происходит подмена понятий. А в случае с РЗМ это особенно опасно. Отождествлять ресурсы и запасы категорически нельзя, поскольку это ведет к завышенным ожиданиям, ошибкам в лицензировании, инвестиционных расчетах, фискальной политике.

Кроме того, редкие и редкоземельные металлы требуют особых технологий извлечения из различных типов руд, сложных схем переработки и дальнейшего разделения. Поэтому говорить в упрощенном виде о точных запасах страны по этой группе металлов пока преждевременно.

В то же время, по данным профильного ведомства, в Казахстане выявлено более ста потенциальных месторождений редких и редкоземельных металлов. Это говорит о значительном геологическом потенциале страны. Но между геологическим потенциалом и промышленными запасами, пригодными для рентабельного освоения, как говорится, дистанция немалая.

– Почему именно сейчас в мире так резко вырос спрос на редкоземельные металлы?

– Потому что речь идет о глубоком структурном сдвиге в мировой экономике. Рост спроса напрямую связан с автоматизацией, роботизацией, цифровизацией, развитием высокотехнологичных производств, электромобилей, возобновляемой энергетики и оборонной промышленности.

Редкоземельные металлы – это стратегически важные элементы, без которых уже невозможно представить современную технологическую продукцию. К примеру, неодим, празеодим, диспрозий и тербий используются для производства постоянных магнитов NdFeB, необходимых в ветрогенераторах, электродвигателях электромобилей и системах накопления энергии. Один крупный ветрогенератор может содержать сотни килограммов редкоземельных элементов, а электромобиль использует их в несколько раз больше, чем автомобиль с двигателем внутреннего сгорания.

Европий, иттрий и тербий применяются в дисплеях, экранах и оптике, лантан и церий – при обработке и полировке микросхем, самарий – в производстве высокотемпературных магнитов.

Отдельный блок – оборонная и национальная безопасность. РЗМ незаменимы в радарах, системах наведения, беспилотниках, авиационных двигателях, лазерных и навигационных системах. Поэтому США, Европейский союз, ведущие индустриальные экономики Восточной Азии официально признали эти материалы “критическими”.

Серьезный стимул росту спроса дает и климатическая повестка. Цели Net Zero 2050 невозможно реализовать без редкоземельных металлов. Государственные субсидии для электромобилей, возобновляемой энергетики и “чистой” промышленности дополнительно ускоряют спрос. Иначе говоря, ESG-повестка не снижает потребление сырья, а, напротив, переводит его в новые технологические сегменты.

Но важен и другой фактор: предложение не успевает за спросом. Новые месторождения требуют больших капитальных вложений, длительного цикла подготовки в 10–15 лет, а переработка редкоземельных металлов связана со сложной химией и экологическими ограничениями. Поэтому даже умеренный рост спроса вызывает резкий ценовой эффект.

– Казахстан на этом фоне также делает ставку на развитие редких и редкоземельных металлов, которые Президент назвал “новой нефтью”. Как государство, на ваш взгляд, стимулирует развитие этого направления?

– На сегодня редкие и редкоземельные металлы в нашей стране рассматриваются не как обычный сырьевой экспорт, а как основа будущих технологических цепочек. И это, на мой взгляд, принципиально верный подход.

Поэтому стимулирование должно охватывать не только разведку, но и добычу, переработку, локализацию последующих переделов. Прежде всего РЗМ и редкие металлы включены в число приоритетов государственной геологоразведки. Бюджетные средства направляются на региональные геолого-геофизические работы, поисково-оценочные проекты, переоценку старых советских данных и фондов. Для инвестора это важно, потому что государство берет на себя наиболее рискованный этап – первичную геологию, снижая входной барьер.

Второй блок – либерализация доступа к недрам. Это упрощенный порядок выдачи лицензий, в том числе по принципу “первый пришел – первый получил”, отсутствие излишних конкурсных процедур на ранних стадиях, цифровизация геологической информации, доступ к архивным данным, электронным картам и отчетам. Для редкоземельных проектов это действительно критично: без быстрого доступа к лицензиям и качественной геологической базе инвестор в такой сложный сектор не пойдет.

Третье направление – налогово-финансовые стимулы. Расходы на геологоразведку относятся на вычеты, до начала добычи отсутствует нагрузка в виде НДПИ или роялти. Для сложных металлов обсуждается и более гибкий подход к фискальной модели, с учетом содержания металла, извлекаемости и высокой капиталоемкости на старте.

И, конечно, особое значение имеет стимулирование переработки, особенно комплексной – с получением коллективных концентратов и дальнейшего ее извлечения попутных компонентов. Казахстану невыгодно экспортировать редкоземельные металлы просто как сырье. Поэтому в приоритете должны быть проекты, предусматривающие гидрометаллургию, разделение РЗМ, выпуск оксидов, солей, сплавов. В перспективе – производство магнитов, катализаторов, специальных сплавов, а не только концентрата.

Есть и еще один важный аспект – это международное партнерство. Казахстан заинтересован в сотрудничестве с ЕС, Японией, Южной Кореей, США не только ради привлечения капитала, но прежде всего ради технологий разделения, экологически безопасной переработки и подготовки кадров. Казахстан предлагает ресурсную базу, ожидает от партнеров передовых технологий, чтобы в итоге сформировать совместные цепочки добавленной стоимости.

И, наконец, нельзя недооценивать политический фактор. Публичные заявления Главы государства дают рынку сигнал о том, что речь идет не о краткосрочном тренде, а о долгосрочной государственной стратегии. А для проектов с горизонтом 15–25 лет это имеет огромное значение.

– Если потенциал у страны действительно большой, что тогда мешает быстро превратить его в реальную отрасль?

– Основные ограничения связаны с переделами, технологиями и рынками. Редкие и редкоземельные металлы – это прежде всего химическая и технологическая отрасль, а не просто добыча.

Во-первых, существует геологическая специфика. Для РЗМ характерны низкие содержания – в среднем от 0,05 до 1 процента суммарных редкоземельных элементов, а зачастую и ниже. Эти металлы, как правило, рассеяны, связаны в сложных минералах и нередко сопровождаются ураном, торием, фосфором, фтором. Поэтому мы имеем высокую стоимость обогащения и гидрометаллургии, большие объемы хвостов и реагентов.

Во-вторых, в Казахстане пока отсутствует полноценная промышленная база по разделению редкоземельных металлов. Нет действующих промышленных линий, недостаточно пилотных установок, а сам процесс разделения индивидуальных элементов – это многоступенчатая и крайне сложная химическая технология.

В-третьих, серьезным ограничением являются экологические и радиационные требования. Многие руды и концентраты РЗМ содержат уран и торий. Это требует специальных лицензий, соблюдения норм радиационной безопасности, наличия хвостохранилищ, дорогостоящей утилизации. В итоге проекты становятся капиталоемкими, сложными для согласований и социально чувствительными.

Кроме того, есть дефицит специализированных кадров, отсутствует развитый внутренний рынок сбыта, а на внешнем рынке Казахстану придется работать в условиях жесткой конкуренции, прежде всего со стороны Китая. Поэтому геологический потенциал сам по себе еще не превращается в отрасль. Его необходимо перевести в плоскость технологий, компетенций, инвестиций и рынка.

- Насколько сложно внедрять новые технологии добычи и обогащения редких и редкоземельных металлов?

- Это одна из самых трудных задач в отрасли. Причина проста: для РЗМ не существует универсальной технологии. Каждое месторождение требует собственного технологического решения с учетом минералогии, состава руды, содержания полезных компонентов, примесей и схемы последующей переработки. А это автоматически увеличивает риски, стоимость и сроки внедрения.

Проблема усугубляется тем, что универсальные методы обогащения здесь часто малоэффективны, а гидрометаллургия и последующее разделение редкоземельных металлов — это сложные, дорогостоящие и очень чувствительные процессы. Добавьте к этому экологические и радиационные ограничения, нехватку пилотных мощностей и специалистов — и станет понятно, почему быстрых решений здесь не бывает.

Иными словами, в этой сфере нельзя действовать по принципу “сначала построим, потом подумаем”. Сначала требуются серьезные лабораторные исследования, затем пилотная стадия, потом опытно-промышленная отработка, и только после этого можно выходить на промышленный уровень. В противном случае цена ошибки будет слишком высокой.

– Какие предложения по добыче и переработке РЗМ предлагает АГМП?

– Мы исходим из того, что для превращения редкоземельных металлов в реальную “новую нефть” необходимо акцентировать внимание на практической инфраструктуре. Нужны пилотные и перерабатывающие мощности, софинансирование технологических рисков, налоговое стимулирование именно разделения РЗМ, формирование международных офтейков и восстановление кадровых компетенций. Без этого геологический потенциал не трансформируется в полноценную промышленную и экспортную отрасль.

Со стороны АГМП мы предлагаем единый пакет поправок по развитию добычи и переработки редких и редкоземельных металлов. Прежде всего, необходимо закрепить в законодательстве само понятие редких и редкоземельных металлов как стратегической категории твердых полезных ископаемых. Это создаст правовую основу для специальных режимов и льгот. Также важно закрепить РЗМ как приоритет государственной геологоразведки и индустриальной политики.

По линии геологоразведки и лицензирования мы предлагаем предусмотреть возможность бюджетного финансирования поисково-оценочных работ по РЗМ, установить продленные сроки разведки – 7–9 лет, а также минимизировать жесткие обязательства на ранних стадиях. Это позволит снизить входной риск и привлечь юниорные компании и технологических инвесторов.

Ключевой блок касается переработки и технологий. Мы предлагаем законодательно закрепить поэтапную модель переделов: концентрат, затем смешанные редкоземельные соединения, далее оксиды и только после этого металлы. Такой подход реалистичен и снимает заведомо завышенные ожидания, когда от проекта требуют немедленно обеспечить полную глубокую переработку.

Кроме того, необходимо ввести в правовое поле понятие пилотной и опытно-промышленной установки для РЗМ, упростить экологические процедуры для таких объектов и четко определить, что пилотные работы не являются промышленной добычей. Это позволит реально тестировать технологии и не перегружать ранние проекты избыточной регуляторикой.

Отдельный блок касается радиологии и отходов. Мы считаем, что наличие урана и тория не должно автоматически становиться основанием для отказа в проекте при соблюдении всех норм безопасности. Требуется более адекватное регулирование радиосодержащих отходов РЗМ, а также возможность создания централизованных объектов для их размещения, чтобы не возлагать на каждый проект чрезмерные капитальные затраты.

Еще одно направление – комплексное извлечение и вовлечение техногенных минеральных образований. Здесь важно закрепить обязанность анализа наличия попутных РЗМ, а не безусловного извлечения любой ценой. Нужно соблюдать баланс между экономикой и экологией. При этом переработка техногенных отходов может стать и источником сырья, и способом снижения накопленного экологического ущерба.

Не менее важен налоговый блок. Мы предлагаем дифференцированные ставки НДПИ и роялти с учетом содержания металла и стадии передела, ускоренную амортизацию оборудования для гидрометаллургии и экстракции, налоговые вычеты или льготные кредиты на пилотные проекты, освобождение от НДС и пошлин на критически важное импортное оборудование, а также налоговую стабильность сроком не менее десяти лет для РЗМ-проектов. Что касается НИОКР – это отдельный вопрос, последнее изменение о централизации 1% средств от затрат недропользователей, считаю, ослабит отраслевую науку.

И, конечно, необходима межведомственная синхронизация. Нормы Кодекса о недрах, экологического и налогового законодательства должны работать в одной логике, без правовых коллизий. Плюс мы выступаем за создание регуляторной песочницы для РЗМ, чтобы пилотные проекты не застревали на стыке ведомств.

– В целом есть ли у Казахстана шанс занять заметное место в этой отрасли?

– Шанс, безусловно, есть. Более того, Казахстан действительно может занять свое место в новой глобальной сырьевой и технологической архитектуре. Но надо признать, что редкие и редкоземельные металлы не станут новой опорой экономики только потому, что они есть в недрах. Нам нужны не только геологические оценки, но и пилотные мощности, восстановление кадровых компетенций, налоговые стимулы именно для переработки, технологические партнерства, длинные инвестиции и стабильные правила игры.

То есть главная задача сегодня – перейти от обсуждения сырьевого потенциала к формированию полноценной промышленной модели. И если Казахстан сумеет пройти путь от руды к продукту, от лаборатории к заводу, от идеи к цепочке добавленной стоимости, тогда редкоземельные металлы действительно смогут стать новой точкой роста для отечественной экономики.

Рысты АЛИБЕКОВА, Астана