Приход ИИ – это уникальный шанс срезать угол на повороте

В Астане завершил свою работу масштабный юбилейный MBA AlmaU Impact Forum 2026, приуроченный к 30-летию программ бизнес-образования в Казахстане. На полях форума “LITER” встретился с идейным вдохновителем и деканом Высшей школы бизнеса (GSB AlmaU) Ксенией Южаниновой-Караденизли о том, почему классический подход к образованию безнадежно устарел, как искусственный интеллект поможет Казахстану совершить экономический скачок и где топ-менеджерам искать смыслы в эпоху тотального хаоса.

– Ксения, на форуме вы официально заявили, что классический подход к бизнес-образованию устарел. Что должно измениться?

– Сегодня мы стоим на пороге еще более радикального изменения. Многие бизнес-школы пока учат использовать искусственный интеллект как инструмент повышения личной продуктивности. Но это уже вчерашний день.

В ближайшие пять лет конкурентоспособность компаний будет определяться не количеством сотрудников, а способностью руководителей создавать и управлять экосистемами AI-агентов. Маркетинг, финансы, продажи, аналитика, HR и даже часть управленческих функций будут выполняться цифровыми агентами, работающими в единой системе.

Поэтому задача современной бизнес-школы – не научить человека пользоваться ChatGPT. Наша задача – научить предпринимателей и руководителей проектировать бизнес-модели нового поколения, где человек выступает архитектором системы, а AI-агенты становятся его интеллектуальной командой.

Мы убеждены, что через несколько лет вопрос будет звучать не “Сколько сотрудников работает в вашей компании?”, а “Сколько интеллектуальных агентов работает на ваш бизнес и насколько эффективно вы ими управляете?”.

Для Казахстана это уникальная возможность совершить leapfrog, не догонять индустриальные экономики прошлого, а сразу строить компании нового поколения, где человеческий капитал усиливается искусственным интеллектом.

– И что же вы предлагаете, чтобы изменить ситуацию?

– Здесь нет рецепта, нет панацеи. Могу сказать лишь о том, что делаем мы в рамках нашей школы. Мы сейчас, например, переходим к радикальной модели lifelong membership (пожизненного членства). Мы проектируем систему так, чтобы школа эволюционировала вместе с выпускником на протяжении всей его управленческой карьеры. И я считаю, что тот, кто первым зафиксирует эту модель, будет определять повестку и владеть доверием выпускников десятилетиями.

– На форуме много говорили об искусственном интеллекте. Была затронута тема концепции leapfrogging (“прыжка лягушки”) для Казахстана. Как ИИ меняет отечественное образование?

– Сегодня практически каждому вузу приходится признать правду: большая часть того, что исторически называлось “образованием”, было подготовкой к миру, который сейчас стремительно исчезает. Анализ данных, синтез информации, написание отчетов и принятие решений в рамках известных параметров – все это ИИ уже делает быстрее и дешевле. Если выпускник бизнес-школы умеет делать только то, что воспроизводит хорошо спроектированная промпт-модель, он больше не является работником интеллектуального труда. Он просто дорогой интерфейс. И в рамках форума наши гости, руководители казахстанского бизнеса, отмечали, что уже не набирают специалистов уровня junior в свои команды. Этот тренд наметился и будет только укрепляться. Поэтому изменения должны быть быстрыми.

Мы провели жесткий, болезненный аудит собственной учебной программы. Это привело к реальным сокращениям, а не косметическим правкам. Мы убрали целые модули, обучавшие навыкам, с которыми алгоритмы сегодня справляются лучше человека: рутинное финансовое моделирование, базовый анализ рынков, шаблонные фреймворки. Тратить 60 часов на то, что инструмент автоматизации делает за 60 секунд, – не продуктивно.

В эпоху искусственного интеллекта предпринимательство перестает быть специализацией и становится базовой компетенцией каждого руководителя. Когда технологии делают знания доступными всем, главным конкурентным преимуществом становится способность видеть возможности там, где другие видят неопределенность.

– Это то, что вы убрали. А что вы даете взамен?

– Вместо этого мы внедрили лаборатории человеко-машинного взаимодействия (Human-AI teaming laboratories). Это живая среда, где студенты решают реальные кейсы бизнеса, используя ИИ как активного коллаборатора. Но оценивается там исключительно качество человеческого суждения: способен ли ты увидеть, где модель уверенно врет? Можешь ли ты задать ей более точный вопрос и превратить ее синтез в решение, учитывающее то, что алгоритм увидеть не способен?

– Вы упомянули, что сейчас эффективность школы измеряете через Impact – влияние выпускников, сотрудников и преподавателей. Что это значит на практике?

– Это значит, что мы отказались измерять чисто количественные показатели. К примеру, количество выданных дипломов – это самая ленивая и бессмысленная метрика в высшем образовании. Мы отслеживаем другие маркеры. Создают ли наши выпускники бизнесы, которые дают рабочие места людям, не имевшим ранее занятости? Меняется ли операционная модель компаний после того, как наши студенты заходят туда со своими консалтинговыми проектами? Используются ли исследования нашей профессуры реальными государственными стейкхолдерами при формировании экономических стратегий, или они просто пылятся в академических базах?

Мы замеряем не размер выпускного класса, а реальный след, который наши выпускники оставляют в экономике.

– Каким вы видите казахстанское бизнес-образование на мировой карте через 10 лет?

– То, каким оно будет, зависит от того, как мы воспользуемся возможностями, данными нам сегодня. Окно возможностей сейчас открыто, но оно имеет свойство быстро закрываться. В регионе колоссальный демографический ресурс – молодое, глобально связанное поколение. Если мы прямо сейчас не создадим продукт мирового уровня жесткости и качества, сюда придут внешние игроки и сами определят, как должна выглядеть деловая элита региона.

Я убеждена, что через десять лет лучшие бизнес-школы мира будут оцениваться не только количеством выпускников и публикаций, а количеством новых компаний, рабочих мест, технологических решений и социальных изменений, которые они создали.