Транспортная стратегия Касым-Жомарта Токаева выступает безальтернативным мостом между Евразийским союзом и Южной Азией

Глобальная макроэкономическая повестка проходящих в Астане евразийских саммитов высокого уровня продолжает оставаться в центре внимания ведущих мировых аналитических центров. Особый интерес экспертного сообщества вызывают вопросы расширения внешнеэкономической карты Евразийского экономического союза и выстраивания принципиально новых сквозных маршрутов в направлении развивающихся рынков Южной Азии. Ведущие международные специалисты подчеркивают, что прагматичный инфраструктурный курс Казахстана и его статус влиятельной «средней державы» позволяют деполитизировать континентальную торговлю и защитить ее от внешнего санкционного давления. О геоэкономических перспективах сопряжения Среднего коридора с мегапортом Гвадар, инициативе создания специального Центральноазиатского грузового терминала и масштабных институциональных реформах Астаны в 2026 году в эксклюзивном интервью нашему изданию рассказал пакистанский эксперт по международным отношениям и транснациональной связанности, президент Центра знаний и государственной политики доктор Мехмуд Уль Хассан Хан.

– Доктор Уль Хассан Хан, сегодня мировая экономика сталкивается с глубокой фрагментацией. Какую роль в сохранении стабильности на континенте играет многовекторная дипломатия Казахстана?

– Сбалансированная и многовекторная внешняя политика, которую успешно реализует президент Касым-Жомарт Токаев, стала критически важным «шок-абсорбером» для всей Евразии. Эта стратегия эффективно предотвращает превращение глубоких геополитических разломов в открытые переломы на материке. Казахстан выстроил уникальную модель, которая исключает участие в сценариях «игры с нулевой суммой».

Республика поддерживает прочные, союзнические отношения с Москвой в рамках ЕАЭС, выступает ключевым партнером Пекина по развитию инициативы «Один пояс, один путь» и одновременно углубляет инвестиционное партнерство с США и Европейским союзом в сфере энергетики. Действуя как авторитетный международный посредник и предоставляя нейтральные площадки для мирного диалога, Астана лишает крупные державы права вето на центральноазиатскую связанность, не позволяя превратить регион в закрытые блоки. Это пример высококлассной «дипломатии 2.0», ориентированной на осязаемую экономическую устойчивость.

– На саммитах в Астане глава государства последовательно продвигает доктрину инфраструктурного прагматизма. Каковы реальные перспективы сопряжения казахстанских транспортных коридоров с логистическими сетями Южной Азии?

– Инфраструктурная доктрина Касым-Жомарта Токаева – это единственный жизнеспособный путеводитель по евразийской интеграции. Систематический подход Астаны, направленный на устранение нетарифных барьеров и деполитизацию торговли, превращает абстрактные идеи в конкретные коммерческие результаты. Сопряжение коридора Север – Юг и Транскаспийского маршрута (Среднего коридора) с Китайско-Пакистанским экономическим коридором (CPEC) и глубоководным портом Гвадар является геоэкономической неизбежностью. Исламабад уже официально приветствовал привлечение казахстанских инвестиций в этот мегапроект.

Синхронизация наших маршрутов открывает колоссальные возможности. Товарные потоки могут напрямую идти от Кашгара до Каспия, а южные ответвления Среднего коридора через Трансафганскую магистраль получат прямой выход к теплому арабскому морю в порту Гвадар. Это даст экспортерам ЕАЭС безальтернативный выход к Индийскому океану, полностью минуя перегруженный Суэцкий канал и геополитически уязвимый Малаккский пролив.

В связи с этим мы предлагаем профильным ведомствам разработать совместную корпоративную структуру и создать в порту Гвадар выделенный Центральноазиатский грузовой терминал (Central Asian Freight Terminal). В рамках этого хаба казахстанское зерно, уран и металлы получат кратчайший путь на рынки Африки и Ближнего Востока, а пакистанские товары промышленного сектора – беспрепятственный доступ на рынок Евразийского союза через логистические узлы Казахстана.

– На “полях” Высшего Евразийского экономического совета обсуждается расширение зоны свободной торговли ЕАЭС. Какие ниши для промышленной и инвестиционной кооперации между Пакистаном и «пятеркой» Вы считаете приоритетными?

– Рынок ЕАЭС – это более 180 миллионов потребителей, и Пакистан заинтересован в переходе от разовых торговых сделок к глубокой промышленной интеграции. Во-первых, это продовольственная безопасность. Было бы стратегически верным институционализировать торговлю пшеницей, создав постоянный механизм беспошлинных квот на поставку высококачественного казахстанского зерна в обмен на пакистанскую плодоовощную продукцию. Во-вторых, огромный потенциал имеет создание вертикально интегрированных халяльных мясных цепочек.

В-третьих, это высокотехнологичная промышленность. Автомобильная политика Пакистана предоставляет отличную платформу для создания совместных производств по сборке казахстанских и российских легковых автомобилей, а также белорусских тракторов и тяжелой техники. Такой машиностроительный хаб позволит брендам ЕАЭС выйти на колоссальный рынок всей Южной Азии с населением 1,9 миллиарда человек. Параллельно с этим критически важно развивать межбанковское сотрудничество, увеличивать долю расчетов в национальных валютах и внедрять альтернативные платежные системы.

– Несмотря на волатильность мировой экономики, Казахстан демонстрирует стабильный приток инвестиций в 2026 году. Какой сигнал эти процессы посылают глобальному бизнесу?

– Тот факт, что в 2026 году Казахстан уверенно сохраняет за собой статус абсолютного лидера региона по привлечению прямых иностранных инвестиций, говорит сам за себя. Глобальный капитал реагирует на предсказуемость. Масштабные внутренние реформы, такие как модернизация Налогового кодекса, решительный демонтаж олигополий и внедрение концепции «слышащего государства», в корне изменили макроэкономический климат страны, обеспечив прозрачность и подотчетность.

Инвесторы видят, что Астана успешно диверсифицирует экономику, уходя от сырьевой зависимости в сторону цифровизации госуслуг, добычи редких металлов и зеленой энергетики, подтверждением чему служит пул проектов на 40 миллиардов долларов, включая водородное партнерство с ЕС. Возрождение Конституционного суда, куда граждане теперь могут обращаться напрямую, доказывает, что стабильность Казахстана трансформировалась из стабильности персоналий в стабильность и верховенство закона. Для защиты иностранных инвестиций это самый сильный сигнал.

– Разделяете ли Вы позицию казахстанского руководства о том, что главным оружием против дезинформации и медийного давления на интеграционные проекты являются сухие экономические результаты?

– Я абсолютно согласен с этой мудрой позицией. Лучшим противоядием от любых политических фейков и манипуляций в СМИ является строгий экономический прагматизм и демонстрация реальной выгоды для простых граждан. Подход Казахстана как раз ориентирован на конкретные дела, а не на громкие лозунги. Вопрос переносится из плоскости «Кто управляет?» в плоскость «Кто дает результат?».

Когда государство строит новые магистрали, создает современные рабочие места, снижает стоимость электроэнергии за счет общей энергосистемы и открывает профессиональные учебные центры для молодежи в регионах – это и есть политика реальных доказательств. Именно осязаемое процветание каждого гражданина делает интеграционные проекты защищенными от любого внешнего информационного давления.