Прямой эфир может принести блогеру тысячи просмотров и крупные донаты, но за попытку заработать на провокации можно столкнуться уже не с критикой аудитории, а с реальной юридической ответственностью. Оскорбления, угрозы, опасные пранки, унижение людей и распространение чужих персональных данных – в зависимости от обстоятельств такие действия могут подпадать под разные статьи законодательства. Тема получила новый импульс 10 сентября на заседании Курултая. Депутат от фракции партии “Әділет” Жаркынбек Амантайулы предложил законодательно закрепить понятие “треш-стриминг”, усилить ответственность за опасные и противоправные действия в прямых эфирах, а также создать механизмы их оперативного выявления и блокировки.

Но где именно проходит граница между эпатажем и нарушением закона? Может ли желание заработать на скандальном контенте повлиять на правовую оценку действий блогера? Что делать человеку, который стал жертвой унизительного пранка, и должна ли отвечать за происходящее сама онлайн-платформа? На эти и другие вопросы Liter.kz ответил юрист Багдад Амиров.

– Что сегодня вообще можно считать треш-стримингом и за какие действия блогер уже сейчас может быть привлечен к административной или уголовной ответственности? Есть ли конкретный перечень статей, которые применяются к стримерам?

– Отдельной статьи именно за треш-стриминг сегодня нет. Но это не означает, что прямой эфир находится вне закона. Блогер отвечает не за сам факт ведения стрима, а за конкретные действия и содержание.

Например, за публичную нецензурную брань, нарушение общественного порядка или провокации может применяться статья 434 КоАП РК о мелком хулиганстве. Она предусматривает штраф 20 МРП – 86 500 тенге в 2026 году, общественные работы либо административный арест, а при повторном нарушении – до 30 суток ареста. Если блогер публично оскорбляет конкретного человека, может применяться статья 131 УК РК. За распространение заведомо ложных порочащих сведений предусмотрена ответственность по статье 73-3 КоАП. Если опасный пранк приводит к насилию или вреду здоровью, возможна уже уголовная ответственность – в зависимости от последствий.

Отдельно стоит учитывать угрозы, хулиганство, незаконное преследование, распространение персональных данных, мошенничество и разжигание розни – для таких случаев законодательство также предусматривает ответственность.

Поэтому главный принцип простой: прямой эфир не является территорией беззакония. Камера и большая аудитория не освобождают блогера от ответственности за конкретное правонарушение.

– Насколько реально привлечь к ответственности человека, который совершает правонарушение именно ради просмотров и донатов? Может ли доход от такого эфира стать предметом отдельного разбирательства?

– На мой взгляд, это одна из ключевых проблем современной практики. Мотив “я зарабатывал на просмотрах” не исключает ответственность. Напротив, в отдельных случаях он может характеризовать умысел и мотив поведения. Представим ситуацию: блогер заранее готовит провокацию, приглашает участников, устанавливает камеры, запускает прямой эфир, провоцирует конфликт, а после каждого обострения просит зрителей отправлять донаты. Это уже совершенно другая ситуация, чем случайная эмоциональная реплика человека в интернете.

Здесь появляется экономическая модель: провокация – просмотры – удержание аудитории – донаты – реклама – доход. Именно поэтому я считаю перспективной новую нормотворческую инициативу – рассмотреть возможность специального обращения в доход государства денежных средств или иного дохода, непосредственно полученного в результате совершения противоправного стрима, если причинно-следственная связь доказана судом. Я подчеркиваю: сегодня это не является общей специальной санкцией за любой треш-стрим. Это именно предложение по совершенствованию законодательства.

Потому что сейчас возникает парадоксальная ситуация: человека привлекают к ответственности, например, за опасный пранк, но экономическая мотивация, то есть полученный от нарушения доход может фактически остаться у нарушителя. Если государство говорит о принципе “Закон и порядок” и нулевой терпимости к правонарушениям, то логика должна быть последовательной: преступление или правонарушение не должно становиться выгодной бизнес-моделью. При этом я бы не предлагал механически конфисковывать все деньги блогера. Необходимо доказывать, что конкретный доход получен именно вследствие противоправного контента. Например, если стример получает 5 млн тенге в месяц от рекламных контрактов, нельзя автоматически объявлять все 5 млн “доходом от правонарушения”. Но если установлено, что конкретный эфир принес 500 тысяч тенге донатов непосредственно в связи с совершением противоправных действий, вопрос об обращении такого дохода в доход государства или его направлении на возмещение вреда потерпевшему заслуживает законодательного обсуждения. Еще один важный момент: донат сам по себе не легализует незаконное действие.

– Должна ли ответственность быть строже, если опасный или унижающий контент смотрят несовершеннолетние? Что происходит, если ребенок сам становится участником или объектом такого эфира?

– Безусловно, фактор несовершеннолетних должен рассматриваться как один из ключевых. Но я бы разделял две ситуации. Первая – дети просто являются зрителями. Вторая – несовершеннолетний становится непосредственным объектом или участником опасного контента.

Во втором случае общественная опасность намного выше. Уголовный кодекс уже предусматривает специальные составы, связанные с вовлечением несовершеннолетних. Например, статья 132 УК устанавливает ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение уголовных правонарушений, а законодательство предусматривает более строгие последствия при квалифицирующих обстоятельствах. Кроме того, отдельные составы предусматривают повышенную ответственность, если потерпевшим является несовершеннолетний. Поэтому я поддерживаю идею Курултая о том, чтобы отдельно урегулировать опасный контент, ориентированный на несовершеннолетних. И здесь Казахстан может посмотреть на международный опыт.

Например, Великобритания уже возложила на онлайн-платформы отдельные обязанности по защите детей. В рамках Online Safety Act платформы обязаны принимать меры против незаконного контента и отдельно защищать детей от опасного и возрастно неподходящего контента. Среди категорий прямо названы буллинг, ненавистнический контент, серьезное насилие и контент, который поощряет опасные трюки и челленджи. Более того, в июне 2026 года британское правительство объявило о планах запретить социальные сети для детей младше 16 лет и отдельно ограничить для несовершеннолетних функции livestreaming и контакты с незнакомцами, реализация которых запланирована на 2027 год. Это показывает направление мировой практики: государство постепенно переходит от модели “накажем автора после происшествия” к модели профилактики вреда на самой платформе.

В Казахстане я бы также рассматривал обязательную маркировку возрастного контента, усиленную возрастную верификацию и автоматические механизмы остановки прямых эфиров, если система фиксирует признаки насилия, унижения, опасного поведения либо вовлечения ребенка.

Фото из личного архива Багдада Амирова

– Как защитить человека, которого без его согласия снимают, унижают или вовлекают в пранк? Что делать, если он стал жертвой такого контента?

– Прежде всего нужно зафиксировать доказательства: ссылку, запись эфира, скриншоты, дату, аккаунт, просмотры, комментарии и донаты. Затем обращаться в полицию. Если используется анонимный аккаунт, именно МВД должно установить личность автора законными процессуальными способами. Отдельно необходимо оценивать вопросы персональных данных. За их незаконный сбор и обработку предусмотрена административная ответственность, а при наличии соответствующего состава и существенного вреда – уголовная ответственность по статье 147 УК.

Кроме того, статья 145 ГК РК защищает право человека на собственное изображение. При этом не каждое попадание человека в кадр автоматически является нарушением – закон предусматривает исключения. И главное – потерпевший вправе требовать не только прекращения распространения, но и компенсации морального вреда. Статьи 951-952 ГК позволяют учитывать характер и степень страданий, последствия нарушения и масштаб распространения порочащих сведений.

Человек, которого публично унизили ради просмотров, не “герой чужого контента”, а лицо, имеющее право на полноценную правовую защиту.

– Может ли повторная публикация или перезалив незаконного видео сам стать правонарушением? Освобождает ли от ответственности аргумент “я это не снимал, а только разместил у себя”?

– Не каждый репост автоматически является новым преступлением. Все зависит от состава конкретного правонарушения. Если законом предусмотрена ответственность именно за распространение определенного контента, повторная публикация может иметь самостоятельное юридическое значение. Это касается, в частности, незаконного распространения определенных персональных данных, экстремистских материалов, материалов финансовых пирамид и других запрещенных категорий. Поэтому аргумент “я это не снимал, а только перезалил” не всегда освобождает от ответственности.

Кроме того, необходимо учитывать масштаб распространения и монетизацию. Если после перезалива ролик получает миллионы просмотров и приносит доход, это уже существенно меняет общественный и экономический эффект нарушения.

– Кто должен отвечать за противоправный контент – сам блогер, его команда, модераторы или онлайн-платформа?

– В первую очередь – автор противоправного действия. Платформа не должна отвечать за каждое слово пользователя, иначе возникает риск чрезмерного ограничения свободы слова. Но и позиция “платформа вообще ни за что не отвечает” уже не соответствует современным подходам. Закон РК “Об онлайн-платформах и онлайн-рекламе” устанавливает обязанности блогеров и пользователей. Поэтому я бы говорил о трехуровневой модели ответственности:

Первый уровень – блогер: он отвечает за собственные действия, высказывания, пранки, причиненный вред и распространенный контент. Второй – администратор или модератор, если он сознательно участвует в распространении противоправного материала. Третий – платформа: прежде всего за неисполнение обязанностей по реагированию, рассмотрению жалоб, идентификации и взаимодействию с государственными органами.

Такой подход существует и за рубежом. Например, в Великобритании платформы несут самостоятельные обязанности по противодействию незаконному контенту. Поэтому инициатива Курултая о взаимодействии МВД и платформ для оперативного выявления, блокирования противоправных эфиров и установления личности авторов представляется своевременной. Но одновременно необходимы гарантии от злоупотреблений: борьба с треш-стримингом не должна превращаться в ограничение критики, журналистских расследований или общественной дискуссии.

– Нужно ли Казахстану отдельно закрепить в законодательстве понятие “треш-стриминг”?

– Я считаю, что обсуждать это необходимо уже сейчас. Показательно, что 10 сентября 2026 года депутат Курултая Жаркынбек Амантайулы предложил законодательно закрепить понятие “треш-стриминг”, усилить ответственность за насилие, опасные пранки, оскорбления и провокации в прямом эфире, а также создать механизмы оперативного выявления и блокирования противоправных эфиров и установления личности их авторов.

МВД сообщает уже о более чем 20 привлеченных к ответственности стримерах. Однако отдельной публичной статистики именно по треш-стримингу пока нет. Правонарушения распределяются по разным составам – от мелкого хулиганства и оскорбления до причинения вреда здоровью, мошенничества и разжигания розни. Поэтому я бы ввел отдельную статистическую категорию: сколько эфиров выявлено, лиц установлено, административных и уголовных дел возбуждено, потерпевших установлено, эфиров заблокировано и какой доход получен от противоправного контента. Тогда мы будем оценивать проблему не эмоционально, а предметно – по реальной административной и криминогенной нагрузке социальных сетей.

На мой взгляд, Казахстану не нужно механически увеличивать сроки ареста за каждое нарушение. Гораздо важнее неотвратимость ответственности.

Если блогер понимает, что эфир фиксируется, МВД может установить его личность, потерпевший – взыскать моральный вред, а незаконный доход может стать предметом правового реагирования, экономическая модель треш-контента начинает разрушаться. Именно в этом я вижу смысл нулевой терпимости: не в борьбе с блогерами или запрете контента, а в том, чтобы правонарушение не превращалось в способ заработка и массовое развлечение. Прямой эфир многократно усиливает последствия. То, что в офлайне увидят десять человек, в интернете за несколько часов может увидеть миллион, а затем видео продолжит распространяться через перезаливы. Поэтому должна учитываться не только сама противоправность действия, но и цифровой масштаб его последствий. При этом граница должна оставаться четкой: государство не должно наказывать за популярность, резкую позицию или непопулярное мнение. Наказанию подлежит конкретное противоправное деяние, а не большая аудитория.

Если выстроить такую систему, с четкими составами, доказуемостью, судебным контролем, ответственностью автора, обязанностями платформ и защитой потерпевших, борьба с треш-стримингом не станет борьбой со свободой слова. Это будет борьба с превращением нарушения закона в коммерческий контент.