"Нейрохирургия не прощает самоуверенности"

В нейрохирургии цена ошибки измеряется не только профессиональной репутацией, но и человеческой жизнью. Ербол Махамбетов – врач в третьем поколении, один из тех, кто стоял у истоков сосудистой нейрохирургии в Казахстане. В разговоре он вспоминает семейную историю, своих учителей, американскую стажировку, операции длиной в сутки и объясняет, почему в этой профессии одинаково важны твердая рука, холодный расчет и способность не терять сострадания.

– Ербол Таргынович, вы выросли в семье врачей. Когда семейная традиция перестала быть просто фоном и стала вашим личным выбором?

– Я действительно потомственный медик. Мой дед, академик Бахия Атчабарович Атчабаров, был одной из ключевых фигур в становлении профилактической медицины Казахстана. Он много лет возглавлял Институт краевой патологии Академии наук Казахстана в Алма-Ате и в конце 1950-х годов с благословения К.И. Сатпаева организовал экспедицию в Семипалатинский регион, где проводились ядерные испытания, чтобы изучить влияние радиации на здоровье местного населения. Это был не только научный, но для того времени и гражданский поступок огромной смелости.

Мама преподавала нормальную физиологию в Казахском национальном медицинском университете имени С.Д. Асфендиярова, отец занимался функциональной диагностикой, в частности, исследованием кровообращения головного мозга. Я рос в атмосфере уважения к профессии врача, поэтому выбор медицины был в каком-то смысле естественным. Родители всегда говорили, что это одна из самых благородных профессий, и это, безусловно, повлияло на меня.

После окончания медицинского университета в Алматы по специальности «Лечебное дело» я сначала думал о хирургической офтальмологии. Но однажды отец подарил мне книгу Флойда Блума «Мозг, разум и поведение». Прочитав ее, я понял, что хочу посвятить себя нейрохирургии. Так начался мой путь – сначала клиническая ординатура, затем работа в экстренной нейрохирургии, нейротравматологии, нейроонкологии и позже – научная работа и специализация по сосудистой нейрохирургии.

– На вашем профессиональном пути были сильные наставники. Кого вы считаете своими главными учителями в нейрохирургии?

– Прежде всего это  академик Серик Куандыкович Акшулаков, который сыграл огромную роль в моем становлении как нейрохирурга, и под руководством которого я начинал учебу клиническим ординатором и сегодня являюсь заведующим отделения Национального центра нейрохирургии. Его по праву можно назвать основателем современной нейрохирургии в нашей стране. То, на каком уровне сегодня находится нейрохирургия в Казахстане, в ключевой степени является заслугой Серика Куандыковича. Также огромную роль в начале моего становления как нейрохирурга сыграл и заслуженный врач Республики Казахстан Меймантай Кожекович Кожеков. Мне повезло, что в начале моей карьеры у меня был такой наставник. Он обучил меня азам большой нейрохирургии и давал ценные практические советы во время моих первых больших операций. Кроме того, при активной поддержке израильского доктора Шимона Маймона мы внедрили эндоваскулярные методы лечения в практику казахстанской нейрохирургии. У американского нейрохирурга Роберта Спецлера я многое почерпнул в области сосудистой микронейрохирургии. Каждый из них дал мне не только профессиональные знания, но и понимание масштаба ответственности нейрохирурга.

– Сегодня вас называют одним из тех, кто стоял у истоков сосудистой нейрохирургии в Казахстане. С чего начинался этот путь?

– После аспирантуры я все больше тяготел к сосудистой нейрохирургии. На тот момент в Казахстане такого самостоятельного направления фактически не существовало: активно развивались нейротравматология, нейроонкология, детская и спинальная нейрохирургия, но отдельной школы сосудистой нейрохирургии еще не было. Мне хотелось новых знаний, поэтому в 2005 году по программе феллоушип Конгресса неврологических хирургов США я получил возможность пройти стажировку в Институте неврологии Барроу в Аризоне, у доктора Роберта Спецлера.

Эта стажировка стала для меня поворотной. Я увидел, как устроена высокотехнологичная сосудистая нейрохирургия, освоил азы микрохирургических и эндоваскулярных вмешательств на сосудах центральной нервной системы и понял, в каком направлении двигаться дальше. Когда в 2008 году в Астане открылся Национальный центр нейрохирургии, начался новый этап. Именно тогда стало возможным внедрение современных технологий, а наша команда получила шанс создавать в стране то, чего прежде не было.

Сегодня я могу с гордостью сказать, что благодаря работе Центра в Казахстане доступны все основные виды высокотехнологичной нейрохирургической помощи, применяемые в мире. За годы работы мы внедрили десятки инновационных технологий, и это, безусловно, стало серьезным шагом для всей системы здравоохранения страны.

– Нейрохирургия кажется профессией предельной точности и почти нечеловеческой выдержки. Что, кроме техники, отличает настоящего хирурга?

– Прежде всего хирургу необходимы сострадание и эмпатия. Это может показаться неожиданным, потому что со стороны работа нейрохирурга выглядит как абсолютная холодность и расчет. Но без сопереживания ты не сможешь по-настоящему понимать пациента. При этом для врача жизненно важны стрессоустойчивость и эмоциональная дисциплина, потому что излишняя эмоциональность в операционной мешает принимать точные решения.

Кроме того, нейрохирург обязан постоянно учиться. Эта профессия не терпит самоуверенности. То, что на первых курсах кажется вершиной сложности, спустя годы практики воспринимается как базовый этап. Но и тогда нельзя позволить себе остановиться. Нейрохирургия требует непрерывного развития, постоянного обновления знаний и честности перед собой.

– С какими патологиями вашему отделению сегодня приходится сталкиваться чаще всего, и что вы бы назвали настоящим профессиональным вызовом?

– Мы занимаемся патологиями сосудов головного и спинного мозга. Это аневризмы, артериовенозные мальформации, церебральные фистулы, различные стенозы сосудов шеи и мозга и другие заболевания, которые могут привести к тяжелой инвалидизации или даже гибели пациента. Особенность нашего отделения в том, что мы можем выполнять так называемую гибридную сосудистую нейрохирургию – сочетать открытые и эндоваскулярные методы в рамках одной операции. Также в нашем отделении получают лечение пациенты с функциональными заболеваниями центральной нервной системы. Это такие заболевания, как болезнь Паркинсона, различные двигательные расстройства, эпилепсия и болевые синдромы.

Для этого нужны не только высокая квалификация врачей, но и сложнейшая техническая база. Сегодня в Центре нейрохирургии проходят лечение пациенты со всей страны. Одной из наших профессиональных гордостей является гибридная операционная, оснащенная биплановой ангиографической системой, микроскопом и современным оборудованием. Благодаря этому мы можем провести сложное комбинированное вмешательство за один этап и под одним наркозом, не подвергая пациента дополнительным рискам. В нашем отделении в год проводится более 1000 операций.

– Как вам удается совмещать роли нейрохирурга и руководителя отделения? Ведь это две разные опции: одна требует полной концентрации у операционного стола, другая – административного мышления.

– Все приходит с опытом. Когда отделение только создавалось, особенно в первые годы после переезда в Астану, очень многое приходилось выстраивать практически с нуля: вопросы оснащения и организации лечебно-диагностических процессов. Со временем ты начинаешь лучше понимать, что можно делегировать, где требуется личное участие, а где важно просто правильно настроить систему. Это и позволяет сохранять баланс между клинической, научной и управленческой работой.

– Страх перед сложной операцией со временем исчезает или остается частью профессии?

– Если операция стандартная, страха уже нет – есть выработанный алгоритм, профессиональная логика и понимание последовательности действий. Но в сложных случаях волнение, конечно, остается. Более того, я считаю это нормальным. Врач, который вообще ничего не чувствует перед тяжелой операцией, скорее должен вызывать вопросы. Главное – чтобы это волнение не парализовало, а дисциплинировало.

Когда заходишь в операционную, садишься за микроскоп и видишь перед собой операционное поле, все лишнее уходит. Ты остаешься один на один с болезнью, с задачей, которую должен решить. Бывает, что операция длится много часов, и все это время ты находишься в предельной концентрации. Снимать стресс помогают простые вещи: смена обстановки, ходьба и катание на велосипеде, тренировки на свежем воздухе, время с семьей и друзьями, выезды на природу. Это позволяет восстановить внутреннее равновесие.

– В вашей практике наверняка были случаи, которые невозможно забыть. Какой из них запомнился вам особенно сильно?

– Один из самых запомнившихся случаев связан с пациенткой, у которой была сложная артериовенозная мальформация головного мозга. Это была супруга моего знакомого. Они долго не решались на операцию, но вмешательство было необходимо. Я честно предупредил о рисках, однако объяснил, что в условиях нашей клиники у нее есть серьезный шанс на благополучный исход. Они согласились, и мы пошли на операцию.

Операция длилась несколько часов и уже подходила к завершению, когда внезапно началось сильное кровотечение и стремительно нарастал отек мозга. Ситуация стала критической буквально за секунды. В такие моменты ты понимаешь всю цену профессии и всю степень личной ответственности. В голове стали проноситься мысли о возможном неблагоприятном исходе, предстоящей беседе с родными пациентки, которые доверили тебе судьбу близкого человека. Продолжая оперировать, я мысленно стал молиться за пациента и просить помощи Всевышнего. И удивительно, в ту же минуту отек мозга резко уменьшился, нам удалось остановить кровотечение и завершить операцию. Пациентка благополучно вернулась домой. Этот случай я помню до сих пор – как пример того, насколько тонка грань между риском и спасением.

– Какой была самая долгая операция в вашей практике?

– В общей сложности 24 часа.

– Что в операционной имеет для вас ключевое значение?

– Команда. Операционная бригада – это анестезиологи, операционные медицинские сестры, ассистенты, все, кто находится рядом в самые напряженные часы. Это люди, без которых невозможен результат. Я отношусь к ним с огромным уважением и благодарностью, и считаю, что успех любой сложной операции всегда коллективный.

– И последний вопрос. Что бы вы посоветовали человеку, который хочет сохранить не только здоровье нервной системы, но и внутреннее равновесие?

– Я думаю, что нужно во всем стараться видеть позитивное начало, не носить в себе обиды, зависть, гнев и уметь прощать. У каждого человека должен быть свой смысл, свой ориентир, то, что сегодня модно называть японским словом «икигай». Когда у человека есть внутренний стержень, ему легче сохранять и душевное, и физическое равновесие.

Ермек КОЙЧЕБАЕВ, Астана