Правосудие не боится сильной защиты

Важнейшие свойства закона проявляются при неравенстве сил, когда человек оказывается перед следствием, судом или государственным органом. О том, как в таких обстоятельствах должны работать конституционные гарантии, и кто отвечает за последствия решений, принятых от имени государства, в интервью газете “LITER” рассказала кандидат в депутаты Курултая от партии “Әділет” Айжан АЙМАГАНОВА.

Справедливость начинается до суда

– Айжан Талгатовна, Вы начинали секретарем судебного заседания, хотели стать судьей, затем много лет работали прокурором, а теперь идете в законотворчество. Как на этих этапах менялось Ваше представление о справедливости?

– Когда я начинала секретарем судебного заседания, справедливость я связывала прежде всего с решением суда. Работая прокурором, поняла, что она начинается гораздо раньше – в тот момент, когда человек впервые сталкивается с правоохранительной системой. Можно строго соблюдать букву закона и при этом не видеть за материалами дела человека.

Сегодня справедливость для меня шире законности принятого решения. Это закон, который действительно защищает человека. Поэтому сейчас мне интересно законотворчество. Раньше моей задачей было правильно применять закон. Теперь я хочу участвовать в том, чтобы сами законы становились лучше.

– Если читать новую Конституцию глазами человека, много лет участвовавшего в уголовном процессе, какая ее норма, по Вашему мнению, должна сильнее всего изменить повседневную работу следствия, прокуратуры и суда?

– Для меня принципиально важно усиление правозащитной составляющей уголовного процесса.

Конституционные гарантии не должны оставаться красивыми нормами на бумаге. Человек должен ощущать их в момент задержания, допроса, принятия любого решения, затрагивающего его права.

Для человека Конституция начинается не с текста статьи, а с того, как с ним поступает конкретный следователь, прокурор или судья.

– В прежней Конституции презумпция невиновности и право не свидетельствовать против себя находились среди принципов правосудия. Теперь они закреплены в разделе основных прав человека. Что этот перенос меняет в правовом смысле и в досудебной практике?

– На мой взгляд, здесь меняется прежде всего акцент. Речь идет уже не о правилах, которыми должен руководствоваться суд, а о фундаментальных правах человека. А значит, презумпция невиновности должна действовать с самого начала уголовного процесса – задолго до того, как дело дойдет до суда.

Следствие должно доказывать вину человека, а не человек – свою невиновность. Это принципиальная разница.

– Статья 18 новой Конституции требует разъяснять человеку основания ограничения свободы и его права уже в момент задержания. Что эта норма должна изменить в повседневной работе следствия и прокуратуры?

– Она должна исключить ситуацию, когда человек сначала фактически лишен свободы, а свои права узнает значительно позже. В момент задержания человек особенно уязвим. Он должен сразу понимать, почему его задержали, в чем подозревают, какие у него есть права и как ими воспользоваться. Недостаточно формально зачитать права. Нужно убедиться, что человек их понял. Права, о которых человек не знает или которыми не может воспользоваться, в сущности не работают.

Свобода не должна зависеть от удобства следствия

– Раньше предельный срок задержания без санкции суда устанавливала сама Конституция; теперь он отнесен к законодательному регулированию. Не делает ли это одну из ключевых гарантий личной свободы менее устойчивой? Каким должен быть подход к определению такого срока?

– Определенный риск здесь есть. Когда конкретный срок закреплен в Конституции, изменить его значительно сложнее. Если он устанавливается законом, законодатель получает больше гибкости. Важно, чтобы она не привела к ослаблению гарантий прав человека.

Что касается самого срока, я считаю, что он должен быть минимально необходимым. Задержание без санкции суда – исключительная мера. И здесь нужно исходить не из удобства следствия, а из права человека на свободу. Чем быстрее он предстанет перед судом и суд проверит законность задержания, тем надежнее защищены его права.

– Конституция прямо указывает: доказательства, полученные незаконным способом, не имеют юридической силы. Должен ли прокурор отказаться от доказательства, усиливающего обвинение, если законность его получения вызывает сомнения, не дожидаясь оценки суда?

– Да. Для меня ответ однозначен. Прокурор не должен ставить перед собой задачу добиться обвинительного приговора любой ценой. Его задача – обеспечить законность. Если доказательство получено незаконным способом, нельзя закрывать на это глаза только потому, что оно удобно обвинению. Иначе мы сами нарушим принцип, который обязаны защищать: закон нельзя защищать беззаконием.

Государство тоже должно признавать неправоту

– Административная юстиция действует в Казахстане уже несколько лет, но теперь она прямо закреплена в Конституции как одна из форм судопроизводства. Что должен изменить этот статус, чтобы гражданин в споре с акиматом или ведомством не оставался заведомо слабой стороной?

– Главная задача административной юстиции – уравнять процессуальные возможности гражданина и государства. Когда обычный человек спорит с государственным органом, их возможности изначально несопоставимы. У государственного органа есть аппарат, специалисты, документы, ресурсы. Поэтому административная юстиция должна работать так, чтобы гражданин не чувствовал себя заведомо проигравшей стороной.

Государство тоже должно уметь признавать свою неправоту. Если государственный орган нарушил права человека, у гражданина должен быть реальный механизм их восстановления.

– Независимость суда считается одним из основных условий верховенства права. Но независимость можно закрепить в Конституции, а можно обеспечить институционально. От чего сегодня больше всего зависит реальная независимость судьи?

– Можно сколько угодно говорить о независимости суда, но в конечном счете она проверяется просто: может ли судья принять решение только по закону и внутреннему убеждению, не оглядываясь ни на должность, ни на фамилию, ни на общественный резонанс? Независимость обеспечивается не одной нормой Конституции. Нужны институты, исключающие давление на судью: прозрачные процедуры отбора и карьерного продвижения, гарантии несменяемости, независимая дисциплинарная система, случайное распределение дел и реальная защита от вмешательства. Независимый суд – не привилегия судьи, а гарантия гражданина.

– В новой Конституции появилась отдельная статья об адвокатуре. Можно ли считать сильную и независимую адвокатуру таким же необходимым условием справедливого правосудия, как независимый суд?

– Безусловно. Сильный суд невозможен без сильной адвокатуры. Я много лет представляла сторону обвинения и хорошо понимаю: состязательность существует только тогда, когда обе стороны имеют реальные возможности отстаивать свою позицию.

Сильный адвокат – не помеха следствию или прокурору, а дополнительная защита от ошибки государственной машины. Справедливое правосудие не должно бояться сильной защиты.

– Если суд усмотрит, что применимая норма ущемляет конституционные права, он обязан приостановить производство по делу и обратиться в Конституционный суд. Насколько судебная система готова пользоваться этим механизмом на практике? Что может ей помешать?

– Это важный механизм. Но его эффективность зависит от того, станет ли он рабочим инструментом или останется редким исключением. Судья не должен бояться поставить вопрос о конституционности нормы, если видит, что ее применение может нарушить права человека. На мой взгляд, через такие механизмы Конституция перестает быть абстрактным документом и начинает работать непосредственно в судьбе человека.

Закон нельзя подменять эмоциями

– Приходилось ли Вам сталкиваться с ситуацией, когда формально законное решение казалось несправедливым?

– Да. За годы практики такие ситуации были; они заставляли задумываться о разнице между законностью и ощущением справедливости. Такие случаи учат юриста важной вещи: нельзя подменять закон собственными эмоциями. Если закон приводит к результату, который общество обоснованно воспринимает как несправедливый, задача юриста – не нарушить его, а поставить вопрос о необходимости изменения. Наверное, поэтому мне сегодня особенно интересно законотворчество.

– После принятия новой Конституции часть законодательства уже была приведена в соответствие с ней. Что еще следует добавить в уголовно-процессуальное и судебное законодательство, чтобы новые конституционные гарантии заработали на практике?

– Я бы не стала говорить, что нам постоянно нужны новые законы. Иногда важнее добиться того, чтобы уже принятые гарантии действительно работали. Я вижу несколько направлений. Первое – усилить гарантии прав человека в уголовном процессе и обеспечить реальную состязательность сторон. Второе – развивать институт присяжных и обсуждать расширение категорий дел, которые рассматриваются с их участием. Когда решается судьба человека, общество тоже должно иметь возможность участвовать в отправлении правосудия. Третье – усилить защиту наиболее уязвимых, в том числе женщин и детей, столкнувшихся с насилием. Государство не должно ждать трагедии – важна профилактика. Там, где общественная опасность деяния требует более строгой ответственности, нужно обсуждать ужесточение законодательства.

Для меня принцип простой: закон должен быть строг к тем, кто сознательно его нарушает, и надежно защищать тех, чьи права нарушены. Нужен не закон ради закона, а результат, который человек почувствует на себе.

Если предлагаешь закон – отвечай за последствия

– Если Вам будет доверена работа в Курултае, какие изменения в сфере правосудия Вы считаете приоритетными, и по каким результатам избиратели смогут оценить Вашу работу?

– Сначала давайте дождемся окончательного решения партии. Если мне будет оказано такое доверие, я хотела бы заниматься совершенствованием уголовного и уголовно-процессуального законодательства, расширением участия присяжных заседателей, защитой прав женщин и детей, а также дальнейшей доработкой законодательства по противодействию бытовому насилию. Я много лет видела, как закон работает изнутри. Для меня важно, чтобы законы были юридически грамотными и применимыми на практике.

Депутата нужно оценивать не по числу выступлений и громких заявлений, а по тому, каких реальных изменений он добился в законах и практике их исполнения – и что это дало людям.

– Какие профессиональные принципы, сформированные за годы практики, Вы считаете особенно важными для работы в Курултае? Что Вы хотели бы привнести в законотворческую деятельность?

– Главное – закон должен быть один для всех. Его строгость не может зависеть от должности, статуса или фамилии человека.

За годы работы прокурором я видела последствия насилия в судьбах многих людей – прежде всего женщин и детей. Поэтому закон должен устанавливать ответственность, защищать потерпевшего и предупреждать насилие. За каждой нормой всегда стоит человек. Я видела, где возникают пробелы и противоречия, как хорошая по замыслу норма оказывается сложной в применении. Поэтому перед принятием закона нужно понимать, как его будут применять следователь, прокурор и суд – и как его действие почувствует обычный гражданин. Также при подготовке законов нельзя ограничиваться мнением государственных органов. Государство должно слышать профессиональное сообщество, экспертов, и, главное, людей, которых эти нормы коснутся непосредственно. Прокуратура научила меня отвечать за каждое принятое решение. В законотворчестве это не менее важно: если предлагаешь закон – будь готов отвечать за его последствия.

Мадимит ЧУЛЕМБАЕВ, Астана