Главней всего погода в доме

Как социология, изучающая общественные связи и поведение людей в группах, помогает понять настроения в социуме, прогнозировать изменения, и при этом решает практические вопросы? Об этом мы говорим с главным научным сотрудником отдела мониторинга общественного мнения КИСИ при Президенте РК доктором социологических наук Айгуль ЗАБИРОВОЙ.

– Айгуль Тлеубаевна, несмотря на научное определение вашей дисциплины, мы не можем назвать предмет изучения социологии одушевленным? Ведь в своих исследованиях Вы прогнозируете «погоду в доме»?

– Действительно, наша наука изучает не человека самого по себе, а социальные связи и отношения, нормы и институты, общественное мнение и культуру. Социология ценна не тем, что умеет предсказывать будущее. Наши исследования помогают понять настоящее – что люди чувствуют, чего ожидают и почему принимают те или иные решения. А когда в обществе есть понимание происходящего, государству, экспертам и гражданам легче говорить на одном языке. В конечном счете хорошее исследование мы воспринимаем как возможность услышать общество таким, какое оно есть.

– В Вашем недавнем опросе «face-to-face» (методом личного интервью) принимало участие 8 000 жителей из всех регионов Казахстана, а также Астаны, Алматы и Шымкента старше 18 лет. Нередко у читателя возникает вопрос, как ответы восьми тысяч человек могут стать оценкой общественных настроений во всей стране?

– Представьте себе кастрюлю супа. Чтобы понять, посолен ли он, вам не обязательно съесть все. Достаточно одной ложки, но при одном условии, суп должен быть перемешан. Если соль осела на дне, ложка бульона из верхнего слоя обманет вас независимо от того, какого она размера. Работа социолога как раз и состоит в том, чтобы правильно перемешать «суп», то есть выстроить выборку, которая воспроизводит структуру населения.

Опрос, скажем, 1 000 горожан разного возраста и профессий будет репрезентативным, если их доля будет отражать реальную структуру населения города. Репрезентативный показатель означает, что небольшая часть чего-то точно отражает свойства, признаки или мнение всего большого целого.

Наша выборка строилась так, чтобы в нее с известной вероятностью попал каждый – сельчане и горожане, молодые и пожилые, мужчины и женщины, люди из всех регионов с разным достатком и разным образованием. Когда архитектура выборки повторяет каркас населения, восемь тысяч человек дают ошибку лишь около 1-процентного пункта. Восемьдесят тысяч граждан, отобранные ошибочно, не дадут ничего.

Теперь о том, чего опрос не может. Наш вопрос звучал так: «Если бы выборы состоялись в ближайшее воскресенье…» Это сослагательное наклонение, и оно там не случайно. Такой вопрос не предсказывает явку, а измеряет отношение человека к участию, как к норме.

– Как данные последних социологических исследований характеризуют основные показатели социального самочувствия казахстанцев, каков уровень общественной поддержки политического курса, в частности, конституционных преобразований и дальнейшей модернизации страны?

– Ваш вопрос звучит как один, но здесь на самом деле два разных измерения. Социальное самочувствие означает то, как человек оценивает уровень своей жизни. А поддержка курса означает оценку человеком направления, в котором идет страна. Мы измеряем их отдельно, и эти оценки вовсе не обязаны совпадать. Человек может тревожиться из-за цен на продукты в магазине или тарифов, но при этом быть уверен, что страна движется правильно. Здесь нет противоречия, это просто два разных горизонта.

Во-вторых, когда социологи хотят понять социальное самочувствие, то справедливо задавать два вопроса. Это ретроспективный вопрос, стало ли лучше жить за прошедший год, и перспективный, станет ли респондент жить лучше в следующем? Ответы на них могут также не совпадать, но самое интересное для нас находится не в каждом из них по отдельности, а в расстоянии между двумя оценками. Так, три четверти казахстанцев ожидают, что их жизнь улучшится в течение следующего года, но за ожиданием находится ставка на будущее. И здесь важно понимать, что означает высокий показатель ожидания. Высокие ожидания являются своего рода общественным кредитом доверия будущему. Иначе говоря, такие данные мы не понимаем, как отчет об успехе, а как описание обязательства.

Что касается поддержки конституционных преобразований, то устойчиво высокие показатели дают вопросы об институте президентства – 87%. Но и эта цифра требует уточнения. Доверие институту и понимание содержания реформы – тоже разные вещи. Первое измеряется легко, а вот второе требует более сложных вопросов.

– Какова степень готовности населения принять участие в выборах?

– В опросе общественного мнения (июнь-июль) был вопрос: «Если бы выборы в Курултай состоялись в ближайшее воскресенье, Вы пошли бы голосовать?». Три четверти респондентов заявили, что пришли бы на избирательный участок (точно да – 44,2%, скорее да – 31,4%). Наш избиратель доверяет государству сверху вниз ровной и высокой лестницей. Партии, как и во многих странах, замыкают список институтов по уровню доверия. Для значительной части наших избирателей участие в голосовании воспринимается прежде всего как подтверждение доверия государству и существующему порядку. Подобная картина не является уникальной. Как отмечает французский политический философ Пьер Розанваллон, в современных демократиях легитимность власти уже не исчерпывается процедурой выборов, а складывается также из качества работы институтов и их способности отвечать ожиданиям общества.

Отсюда главный вывод, и он методологический. Понимать нашего избирателя по партийным платформам и идеологиям не самое продуктивное занятие. Он выбирает не между «левым» и «правым», не между программами. Как показывают наши данные, поведение избирателя зиждется на другом. Доверяет ли порядку? Узнает ли он партию? И каким видит завтрашний день?

Таким образом, наши данные, скорее, свидетельствуют о запросе на совершенствование существующей системы, чем о запросе на ее радикальную замену, избиратель ожидает, что существующая система будет лучше отвечать его ожиданиям. Это огромный ресурс, удержать который не только задача партий, но и государства, которому избиратель доверяет.

– Не могу не задать вопрос в условиях повсеместной эмансипации женщин. Какова доля участия «слабой половины» Казахстана в жизни страны, их образованность и активность в сфере образования, здравоохранения, финансов и бизнеса?

– Начнем с того, что женщины в нашей стране в среднем образованнее мужчин, и это касается не только дипломов. Так, в 2025 году количество женщин – научных работников в Казахстане составило 56%. Двадцать лет назад был паритет, а сегодня они стали большинством.

Но нельзя не учесть вот что. Женщины чаще трудятся в тех отраслях, откуда мужчины уходят потому, что заработная плата перестала расти. Труд, даже в странах, известных гендерным равноправием, начинает оцениваться ниже после того, как в нем наблюдается доминирование женщин. По данным Бюро национальной статистики РК, в первом квартале 2025 года средняя зарплата в стране выросла на 10,7%, тогда как в образовании на 6,1, в здравоохранении на 6,2. В текущем году эти же две отрасли снова оказались в конце списка.

Если в 2016 году доля занятости у женщин-руководителей в МСБ была 31,2%, то в 2025 году – 34%. За девять лет мы прибавили меньше трех пунктов. Почему? Для карьерного роста важно не прерывать профессиональную деятельность, но именно продуктивные годы совпадают с теми, в которые на женщину ложится основная нагрузка по уходу за детьми и за старшим поколением в семье. Да, эта работа не оплачивается, она не видима, не попадает в официальную статистику занятости, но время у женщины забирает настоящее.

Дулат МОЛДАБАЕВ, Астана