Наталья Дементьева: «Язык Абая делает меня богаче»
Сегодняшний праздник приурочен ко дню рождения просветителя, ученого, лингвиста и реформатора казахской письменности Ахмета Байтурсынулы. В канун дня, который подчеркивает важность языкового разнообразия, мы встретились с депутатом Мажилиса VII и VIII созывов Натальей Дементьевой.
– Наталья Григорьевна, Вы в совершенстве овладели казахским языком. При этом Вы выросли в семье, где на нем не говорили, и учились в школе с русским языком обучения...
– Действительно, моя история знакомства с казахским языком не связана ни с семейной традицией, ни с естественной языковой средой. Наверное, именно это впоследствии во многом мне объяснило природу изучения языка вообще.
Мы часто рассуждаем о языке слишком категорично: либо человек вырос в среде и поэтому говорит, либо не вырос и ему сложно. Мой собственный опыт свидетельствует, все гораздо интереснее. Среда, безусловно, имеет огромное значение. Но наступает возраст, когда человек сам начинает выбирать, чем наполнить собственную жизнь.
У меня интерес к языку Абая родился еще в школе. Почему? Думаю, здесь сошлось многое – хорошие учителя, характер, азарт и мое детское желание разобраться в том, что другим казалось сложным. Вообще мне всегда было интересно преодолевать то, что не дается автоматически. Возможно, поэтому я никогда не воспринимала свою русскоязычную семью как обстоятельство, которое должно было определить границы моих возможностей.
С возрастом я стала еще больше ценить это качество: не позволять исходным факторам становиться объяснением того, чего ты не сделал. Это касается далеко не только языка.
– В каком возрасте Вы стали осваивать казахский?
– Формально мы все начинали учить его по школьной программе. Но настоящий интерес появился примерно в седьмом-восьмом классе. Потом были конкурсы, олимпиады, в одиннадцатом классе я дошла до республиканского уровня.
Мне повезло с учителями. Сегодня я оцениваю их работу уже не глазами школьницы, а профессионального педагога, человека, который сам преподавал, руководил образовательным учреждением, занимался наукой и видел систему образования с разных ракурсов.
Главное, что они сделали, это не заставляли меня учить казахский. Они пробудили интерес. Это принципиальная разница. Я вообще считаю, что хорошего учителя можно определить довольно просто: после встречи с ним ученику хочется знать больше, чем от него требуют.
После школы я поступила на факультет казахского языка и литературы в педагогический вуз. Для девушки из русскоязычной семьи это был не самый очевидный выбор. Но к тому времени язык уже перестал быть для меня школьным предметом. Мне хотелось понять его профессионально. И вот здесь началась совсем другая история.
– Легко ли Вам это давалось?
– Сказать, что было трудно, значит, ничего не сказать. Именно поэтому сегодня меня несколько забавляет индустрия «быстрого изучения языков». Три месяца, четыре месяца, иногда обещают практически свободное владение за несколько недель.
Как педагог по образованию, я понимаю механику таких обещаний. Человеку продают прежде всего надежду на быстрый результат.
Но язык устроен сложнее. За три месяца можно получить хорошую разговорную базу. Можно начать понимать речь, преодолеть страх, освоить необходимые конструкции. Это полезно, и я совершенно не обесцениваю подобные курсы. Но если мы говорим о владении языком, тем более о литературном языке, это работа совершенно другого масштаба.
Я четыре года профессионально изучала казахский язык и литературу в вузе. Причем моя задача была не просто говорить. Я должна была знать язык настолько, чтобы иметь право преподавать его другим.
А потом выяснилось самое интересное: четыре года тоже мало. После университета началась настоящая языковая практика. Преподавание, телевидение, прямые эфиры, публичные выступления, работа с текстами, наука, политическая коммуникация.
Прошло больше двадцати лет, и сегодня я гораздо реже употребляю выражение «знать язык в совершенстве». Потому что, чем выше профессиональный уровень человека, тем меньше у него иллюзий относительно собственного совершенства.
В языке всегда остается следующий этаж. Поэтому я бы не стала обещать человеку, который сегодня начинает учить казахский: «Будет легко». Зачем обманывать? Я сказала бы: будет интересно. Иногда трудно. Иногда вы будете злиться на себя. Иногда вам будет казаться, что стоите на месте. Но однажды вы поймаете себя на том, что уже не переводите фразу в голове. Вы просто говорите. Вот этот момент стоит всех усилий.
– Ваша трудовая деятельность была связана со знанием казахского языка. Нашему читателю было бы интересно узнать подробности.
– Знание казахского языка я использовала практически во всех сферах своей профессиональной деятельности. Но я бы не стала выстраивать здесь причинно-следственную связь: знала казахский, поэтому состоялась профессионально. Это было бы слишком примитивным объяснением моей собственной биографии.
За моей спиной педагогика, управленческая работа в образовании, научная подготовка, телевидение, общественная деятельность, работа в Мажилисе. Каждая из этих сфер требует совершенно разных компетенций: образования, характера, способности принимать решения, выдерживать публичность, работать с людьми, быстро анализировать информацию, брать на себя ответственность.
Казахский язык был одним из моих профессиональных инструментов, и я рада, что этот инструмент у меня был и остается. Когда я преподавала русскоязычным детям, собственный путь помогал мне понимать их психологию. Я знала, почему ребенок боится говорить, хотя знает правила.
На телевидении язык потребовал уже другой скорости мышления. Прямой эфир вообще очень честная вещь: он мгновенно показывает, владеешь ты языком или просто хорошо подготовил текст. В общественной и политической деятельности появился третий уровень – язык как способ непосредственного разговора с людьми.
Но я никогда не считала знание казахского каким-то своим пропуском в профессию или политику. Более того, мне кажется несколько странным, когда знание государственного языка публичным человеком преподносится почти как исключительное достижение. Это должно становиться нормой.
А вот профессионально владеть словом, чувствовать аудиторию, понимать контекст, уметь говорить и в академической среде, и с учителями, и с журналистами, и с людьми в регионах, это уже отдельная компетенция. И она формируется годами. Язык здесь дает не статус, а расширяет возможности человека.
– Наталья Григорьевна, расскажите о сегодняшних буднях, о планах на будущее.
– Сейчас у меня, пожалуй, один из самых интересных периодов жизни. Завершился определенный политический этап. И я сознательно не хочу отвечать на вопрос «чем вы сейчас занимаетесь?» исключительно названием следующей должности.
В какой-то момент профессиональной зрелости биография уже не помещается в одну строку под фамилией. Я была учителем и руководителем, занималась законодательной работой по вопросам образования, права, социальной политики, гражданского общества.
Все это никуда не исчезает в тот день, когда заканчиваются полномочия. Наоборот, иногда именно после большой должности становится особенно интересно понять, чего стоишь ты сам, когда рядом с фамилией временно нет названия должности.
Для публичного человека это, кстати, очень полезный экзамен. Сегодня я продолжаю общественную и экспертную работу, думаю о дальнейшем профессиональном направлении. У меня есть образование, научная квалификация, педагогический, медийный, управленческий и политический опыт. Поэтому мне интересно не просто найти себе занятие. Мне интересно понять, где весь этот накопленный капитал может быть использован наиболее содержательно и продуктивно.
А если вернуться к теме нашего разговора, то отношение к казахскому языку у меня с годами стало гораздо глубже. Я не считаю знание государственного языка своим подвигом. Я вообще не думаю, что в Казахстане нужно делать героя из человека только потому, что он говорит по-казахски.
Для меня гораздо важнее другое. Я выросла в русскоязычной семье, и казахский язык стал естественной частью моей интеллектуальной и профессиональной жизни. При этом мне не пришлось отказываться от своей идентичности, чтобы войти в другую языковую культуру. Я только стала богаче.
Дулат МОЛДАБАЕВ, Астана
